К нам вбежала рослая бабуля, подруга мамы, Елизавета Васильевна, она была в ярком синем плаще и шляпке. Поправив очки, перешагнула провода, постояла, с таинственным видом озирая всех, и наконец звонко провозгласила:

– Машка, пляши!
– И, разжав кулак, показала связку потерянных ключей: Нашлись!

– Господи!..
– воскликнула наша старушка.
– Я не зря молилась...

– Где, где нашлись?
– в голос спросили мы с женой.

– А в церкви, - стала рассказывать Елизавета Васильевна, сверкая искусственными зубами, улыбаясь молодым мужчинам.
– Юлька нашла.

– Постой, я не понял.
– Мы с Аленой переглянулись.
– Она вчера вечером убиралась в церкви, сегодня утром... и только сейчас?..

– Ну какая разница?!
– радовалась подруга мамы.
– Юлька говорит, они лежали в выбоине, рядом с отлетевшей плиткой. И сослепу она не сразу заметила.

Однако выбоина, как я понимаю, глубиной полсантиметра, не больше, а связка ключей, хоть так ее клади, хоть этак, сантиметра на полтора в высоту. Не подбирал ли кто-нибудь эти ключи и не снял ли копии, вот о чем я размышлял и о чем, конечно же, думала со страдающим лицом моя жена.

Елизавета Васильевна поняла наши сомнения:

– Да что вы, церковь такое место... там никто...

А если наша мама обронила ключи в Совете ветеранов, так могло быть? И кто-то из старушек подобрал их, сразу не смог отдать (может быть, та же Юля? Не нравится мне ее показное смирение), а дома внук или сынок поинтересовались, взяли посмотреть да и сняли копию? Поскольку все эти бабушки живут неподалеку друг от друга, обойти с копией ключей наш микрорайон и отыскать нужную квартиру не составит никакого труда.

Или я грешу, так размышляя?

– Так ставим новые замки или нет?
– хохоча, спросил Боголепов.
– У меня все готово.

– Простите меня ради Бога, - снова заплакала наша старушка.
– Такие хлопоты, такие траты...

– Да какие хлопоты!
– Юрий Михайлович подошел к старушке и погладил по руке.
– Нам это все равно что семечку щелкнуть. Для очистки совести давайте все-таки... вмастрячим?
– Он прекрасно понимал, о чем мы с Аленой думаем.

Мать встревоженно посмотрела на нас.

– Так ведь нашлись!..
– прошептала она.

– Нашлись, нашлись!
– радостно подтвердила Алена.
– Все в порядке, мама.

В неловком молчании мы постояли минуты две. Мать не уходила - смотрела в наши лица.

– Конечно, вряд ли в церковь мог зайти плохой человек, - с неким усилием сказал я, убеждая себя и жену.
– В самом деле, зачем менять... если нашлись. Юра, прости нас, все бывает...

Боголепов - легкий человек.

– О чем речь?! Можно только порадоваться.
– Он мигом вынул из деревянной двери уже вставленный туда замок и внедрил старый, завинтил шурупы.
– А вот в железной... чуть-чуть восстановим статус-кво. Мы тут лишнего расширили. А то все же новый воткнуть?

Я покосился на тещу - она страдающими глазами смотрела на меня.

– Да нет, давай уж прежний...

Юрий Михайлович включил сварочный аппарат и, ослепляя нас, принялся вновь что-то кроить в железной дыре. Затем пошоркал рашпилем, вставил старый замок, закрутил болты, проверил - язычок замка ходит легко, - закрыл дверь, запер, отпер.

– Все как было!
– хмыкнул он.
– Так что, бабушка, не расстраивайтесь.

И они с напарником принялись собирать инструменты.

– А новые ты сложи где-нибудь...
– негромко буркнул мне Боголепов. Вдруг когда пригодятся.

Прихватив его кейс и болгарку, я вышел проводить работников на крыльцо. Когда они осторожно перевалили в багажник "тойоты" трансформатор, я протянул Юрию Михайловичу деньги. Он отмахнулся:

– Обижаешь! Дело же не сделано. Вот только бы какая-нибудь сволочь не это самое...
– И, задумавшись, добавил: - А если хочешь, когда бабушки дома не будет, я тебе могу все-таки заменить. Она вряд ли заметит.

– Заметит, - тоскливо ответил я.
– Ключи сильно отличаются. Она не такая беспамятная, Юра.

– Ну, тады живите, - рассмеялся Боголепов.
– Может, правда пронесет.

Он с лаборантом уехал, я поднялся в квартиру. Жена уже убрала в кладовку новые замки, протирала пол.

– Все хорошо, - сказал я громко маме.
– Все хорошо! Давайте попьем чаю!

Вскоре мы сидели на кухне, пили чай с медом. Ложечку меда, оказывается, маме можно съесть, пост позволяет.

За окном сыпавшийся с утра лиловый дождь вдруг сменил цвет - это уже валил снег. Белый-белый снег. Даже в доме посветлело. И жить можно было дальше, не меняя замков. Их замену мать восприняла бы как крушение своей новой веры.