– Она когда поет - лючше говорит слова, - медленно ответил Френсис.
– А просто говорить пока не... Только писаный тэкст.

– Ясно, - заключил Платон.

Павел Иванович сидел, подавшись вперед и не отрывая от растерявшегося неведомо почему хозяина синих, враждебных глаз.

– Тогда примерно такой вопрос...
– Толстяк вдавил окурок с буковками в тарелку, машинально поданную ему Френсисом. Ощерил зубы, совсем как американец, и снова сомкнул полные коричневые губы в черной бородище.
– Вот ты спрашивал, почему мы, русские, пьем. А как не пить, милый человек?.. У Павла Иваныча, - он кивнул на немедленно задрожавшего от человеческого внимания друга, - у бывшего героя наших таежных рек в городе сын погиб... одни девки в семье остались...

– Трамваем в городе зарезало, - пояснил Генка.
– Шел трамвай девятый номер... под площадкой кто-то помер... тянут, тянут мертвеца - ни начала, ни конца...

Платон подождал, пока Генка закончит свой рифмованный комментарий, и продолжил:

– А у Генки... вообще детей нету...

– А я с ней живу...
– охотно пояснил Генка.
– С Танькой.

Хоть пилит меня уж двенадцать лет...
– И сдвинув кверху пухлые губы, он по-мальчишески шмыгнул носом.
– Но как без деток? Я бы, может, не пил... может, меня бы в союз писателей приняли... я бы сына учил - не стихам, конечно! Охотиться, хариуса дергать...

Эх, душа горит. Но нет, нет!..
– под тяжелым взглядом Платон Генка сложил ручки лодочкой на мошне.
– Только кофий. И чмокая, три мужыка пили минут пять с отвращением черный густой напиток. "Зачем они резину тянут?
– вконец обеспокоился хозяин.
– Если дать виски, может, все-таки выпьют? А выпьют скорее раскроются?"

– А я устал сегодня, - вздохнул Френсис.
– Засандалю для сугрева... так по-русски? Правда, один не пью... но что делать? Вы-то не поддержите...

– Н-ну, - Платон шевельнул брюхом и незаметно - как ему казалось - ткнул локтем в бок бывшего капитана.
– Если только за компанию...

И словно утренний розовый свет в сосновой роще лег на лица сельчан - они, вытянувшись, радостно-внимательно смотрели, как хозяин отвинчивает хрустнувший колпачок с иностранной бутыли, выставляет стаканы, режет лимон на тарелочке.

– А ваша страна неплохая, - буркнул Павел Иванович, желая, видимо, продемонстрировать, наконец, более дружественное отношение.- Флот у вас всегда был большой. Но почему в НАТО? Присоединились бы к нам.

– Но мы, в общем, присоединялись уже, - отвечал Френсис.- Гитлера вместе били?

– Не приставай к человеку, - остановил Павла Платон.
– Он что, Черчилль? А ты Сталин?

– Эх, калина-ма'лина... хер большой у Сталина...
– потирая ладошки, пробулькал Генка.

Френсис с улыбкой поднес палец к губам и разлил жидкость.
– За дружбу народов, - произнес тост Платон.
– Ой, а не покажете - какие паспорта у настоящих-то иностранцев?

– Чьто?..
– Френсис поставил стакан на стол, снял очки и принялся протирать стекла. И снова заулыбался.
– Как выпиваю, так стекло в любой машине запотевает, да? И очки. Пач... паспорты? Паспорта', да? Там... у начальников...

– Понятно, - кивнул Платон.
– На прописке? Хоть и гость, а живи по российским законам. Ну, поехали на белых лошадях?
– И первым проглотил двести грамм неразбавленного огненного виски. И словно прислушался к чему-то.
– Колокольчики зазвенели.

И минут через десять Френсис успокоился - его новые друзья, собираясь сегодня в гости, наверное, всего лишь условились вести себя поумнее, позагадочней, чтобы не раздражить англичанина, чтобы не в последний раз... а уж выпить у него они, понятно, выпьют - куда Френсис денется?!

– ... Плыл на теплоходе - на берегах стояли народы, честь отдавали... Я ж людя'м помогал... уважали. А сейчас?..
– шелестел тихим голосом Павел Иванович, замирая и бледнея, словно прислушиваясь к чему-то огромному и грозному, летящему над Россией.
– Сына моего трамвай зарезал... Если бы он тут остался, кто бы его зарезал? Да я бы сам кого угодно!.. Санька!.. за что?!. И вот так всю Россию! Под корень!

– Другие дети у него девки...
– пояснил теперь уже Генка.
– Конечно, не тот уровень.

– Извините, это он от горя...
– вмешался снова Платон, ворочаясь на стуле и устраивая поудобнее свое многоэтажное брюхо.

– Примерно так. Генофонд-то наш тю-тю!..
– Взяв с тарелки кружок лимона, протянул его Павлу Ивановичу, но тот не видел - почему-то продолжал неотрывно, напряженно смотреть на Френсиса.

Хозяин дома старательно улыбался. Он был, конечно, трезв - пил мало, да и постоянно разбавлял виски водой. Но гостям это было все равно - им больше достанется.

– Фонд... Форд...
– Генка, блаженствуя, медленно опустил толстые белесые веки.
– Этот самый Хенри Фонд погубил наш генофонд.