Лишь одна узенькая дверь вела во двор из гарема. На противоположной же стороне располагались двери, ведущие во внутренние покои, двери роскошные, двойные, черного дерева, богато инкрустированные золотом. Снаружи и изнутри красовались золотые рукоятки в виде львиных голов держащих в зубах тяжелые кольца. Снаружи покои охраняли сакалибы — все двадцать четыре часа в сутки, вдоль всего портика стояли белоснежные и зеленые фарфоровые ящички, в которых цвели роскошные гардении, в воздух витал дивный аромат…

Внутренние же покои состояли из четырех раздельны комнат — большого зала, где Зейнаб могла развлекать господин, уютной спальни, кухни и нескольких комнат поменьше, для слуг. Все комнаты были богато изукрашены бархатом, шелками и атласом… И мебель тут стояла самая изысканная.

Наджу отрядили на невольничий рынок, чтобы выбрать и купить самую искусную повариху. Выбранную им негритянку по имени Аида привели к самому калифу, который лично отдал ей распоряжения. Прежде всего она поклялась в верности и преданности ему, а также Зейнаб. Пообещала клятвенно, что, если кто-то попытается подкупить ее, она немедленно доложит Надже, который тотчас же проинформирует владыку. Приказывать ей вправе были только госпожа, калиф, Наджа и Ома. Более она никому не должна была подчиняться. И в случае, если кто-то вознамерился бы это оспорить, Аида тотчас должна была указать на злоумышленника Надже.

Обитательницы гарема вяло наблюдали за возведением новых покоев — для одних это было приятное развлечение в их праздности, другим просто не было до этой суеты никакого дела… Но Захра была до глубины души потрясена тем, что творилось у нее под самым носом, да еще в городе, носящем ее имя! Изумление вскоре сменилось гневом. Ведь эта девушка даже не жена — она простая наложница! Конечно, все любимицы владыки имели личные апартаменты, но покои эти ни в какое сравнение не шли с теми, что сейчас возводились для этой дряни Зейнаб! Абд-аль-Рахман и впрямь относился к девушке словно к принцессе крови. Неужели он утратил разум? Или это она подговаривает его намеренно унизить ее, Захру, и всех остальных? А если это так, то чего еще она потребует от одурманенного властелина?

И вновь Таруб пыталась успокоить подругу, но тщетно… Даже старший сын Захры Хакам был потрясен глубиной материнского гнева.

— Но это же прекрасно, что он смог вновь полюбить — и это в его-то возрасте! — великодушно воскликнул Хакам. — Так что же творится с тобой, мама?

— Он осыпает ее бесчисленными милостями и чересчур высоко превозносит! — гневно отрезала Захра. — Он ведет себя как старый дурак! Да полно, в своем ли он уме? Или эта девчонка его приворожила?

— То, что он дарует ей, он ни у кого не отнимает, мама, — а если он и вознес ее высоко, то вправе делать это! — В эту минуту Хакам необыкновенно походил на отца. — Отец в здравом уме и твердой памяти — может быть, даже более, чем когда-либо. И то, что тут не замешано колдовство, тебе прекрасно известно. — Хакам ласково взял мать за руку. — А ты просто занеможешь от этой дикой необузданной ревности… Молю тебя, перестань, иначе навлечешь на себя немилость отца!

Захра вырвала руку:

— Не тебе учить меня, как мне поступать, Хакам! Что же до твоего отца, то неужто ты и вправду думаешь, что меня волнуют его мысли? Старый сатир! Ну и пусть тешится своей Рабыней Страсти! Пусть он сделает ее королевой Аль-Андалус! Моя ненависть неизбывна!

— Ничего не понимаю… — говорил потом принц Хакам подруге матери Таруб. — Госпожа Зейнаб чем-то ее оскорбила? Унизила?

— В определенном смысле да, — отвечала принцу Таруб. — Но сделала она это вовсе не намеренно. Она молода и поразительно красива, мой господин. Должно было так случиться: в один прекрасный день появилась бы другая юная красавица и так же «оскорбила» бы твою мать. Я покорно встречаю старость. Пусть я располнела с возрастом, пусть это дань моей любви к сладостям — но я еще и дала жизнь троим детям и приемлю свою судьбу: она милостива ко мне, слабой женщине. Твой отец почитает меня и добр ко мне. У нас с ним сын и две дочери. Внуки мои многочисленны и дарят мне счастье. Твоя же мать, Хакам, всю жизнь была признанной любимой женой отца. Она видит себя все такой же юной, прекрасной и желанной, как в юности. Каждодневно глядясь в зеркало, она просто не замечает, как стареет. Не то теперь, когда явилась госпожа Зейнаб во всем блеске юности и красоты. Волей-неволей Захре приходится признать, что се молодость миновала. Это больно… И злит ее. Ведь несмотря на любовь к ней твоего отца, он вот уже пять лет не посещает ее опочивальни! Что же до калифа, то он также не спешит записываться в старцы. И в этом ему успешно пособляет юная Рабыня Страсти. У нас, женщин, совсем иная участь… Мы либо смиряемся со своей долей, либо приходим в бесплодную ярость.

— Это.., это моя мать пыталась отравить Зейнаб? — запинаясь, спросил Хакам.

В теплых карих глазах Таруб мелькнула тень беспокойства:

— Этого я не знаю, мой господин… Еще год тому назад я сказала бы, что это на нее непохоже, что это немыслимо! А теперь.., не знаю. За последние несколько месяцев твоя мать изменилась до неузнаваемости. Но, если это так, простит ли ее Абд-аль-Рахман?

— Ты — ее самая близкая подруга, госпожа Таруб, — сказал принц. — Следи за каждым ее шагом, умоляю тебя! И если почувствуешь, что она собирается сделать что-то с собою или с кем-то — тотчас же пошли за мною! Я обязан ее защитить!

А что они еще могли сделать? Через две-три недели калиф привезет из Аль-Рузафы Зейнаб. На дворе уже поздняя осень, и дни не только стали короче, а значительно прохладней. А ведь Аль-Рузафа — летняя резиденция, и зимой там холодно и неуютно. Строители трудились день и ночь, спеша закончить строительство Двора с Зелеными Колоннами. И вот все наконец было готово.

— Завтра, — объявил Зейнаб Абд-аль-Рахман, — мы отправляемся назад в Мадинат-аль-Захра. Я приготовил для тебя чудесный сюрприз, моя любовь. Я знаю, что ты останешься довольна.

— Ты балуешь меня! — отвечала она с улыбкой. — Правда, признаюсь честно, мне это приятно, добрый мой господин. Но как же мы можем уехать, не посетив этого милого павильона посреди озера? Ты ведь обещал, что мы поплывем туда вместе!

— Вот сейчас же и отправимся, — решительно заявил калиф.

— Но ведь вечереет, мой господин! — запротестовала девушка. — Луна уже взошла…

— И это самое лучшее время для нашего путешествия. — Калиф взял Зейнаб за руку и вывел ее из покоев прямо на берег озера, где их поджидала маленькая лодочка. Он помог ей войти в лодку, сам оттолкнул легкое суденышко от берега и принялся грести к самому центру озера. Через каких-нибудь пару минут он уже привязывал лодочку к крошечной пристани на островке. Сойдя на берег, он протянул руку Зейнаб и повел ее за собой.