Отпрянув от нее, он властно озирал свою рабу. Потом проник увлажненными пальцами в ее рот:

— Ты обильно истекаешь соками любви, моя красавица, я выполняю свое обещание. Я с радостью буду наслаждаться этим изысканным напитком, Зейнаб. Не родилась еще на свет женщина, подобная тебе, — и ты моя!

Теперь голова калифа покоилась меж ее бедер, а член его снова оказался возле самых губ Зейнаб.

От касаний его языка она страдала мучительно и сладко. Ее благодарные губы страстно ласкали его трепещущий член, язычок нежно скользил по пылающей коже… Обоих поглотили волны страсти. Она дарила калифу блаженство.., и испила восторг сама… Наконец, когда терпение владыки истощилось, он вновь переменил положение и страстно, резкими толчками проник в ее недра, наслаждаясь ее отчаянными воплями.

Мужское естество калифа было больше и тверже, чем когда-либо прежде. Зейнаб ощущала в себе сладкий трепет — трепет неутолимого голода. На мгновение аквамариновые глаза закрылись, она позволила страсти ослепить себя, канула в сладкую пучину… Рабыня Страсти никогда не позволяет себе забыться… И все же какое-то краткое мгновение Зейнаб себя не помнила, витая где-то в радужном сиянии и внимая голосам неземных птиц…

Но Абд-аль-Рахман также не мог больше выносить сладостной муки: он потерял голову, и сок любви обильно хлынул в жаркие недра… Он без сил рухнул на тело любимой, преисполненный горячей благодарности.

— Господин мой, освободи меня! — выдохнула Зейнаб, и калиф успел все же ослабить путы.

— Потрясающе! — сказал он наконец. — Это было просто потрясающе! Ты и впрямь самая искусная на свете Рабыня Страсти. Ты мне дороже всех, моих сокровищ! Я ежечасно благодарю Аллаха за то, что Донал Рай разглядел тебя и отдал в учение Кариму-аль-Малике! Он великий Учитель! Какая досада, что он бросил свое ремесло!

— Я счастлива, что ты доволен мною, мой господин! — нежно проворковала Зейнаб… Карим! Почему доселе при одном упоминании этого имени она мысленно уносится туда, в Аль-Малику, в те безвозвратно ушедшие дни счастья? Безвозвратно ушедшие… Она это знала. Он давно уже женат на другой. Судьба развела их. Навеки. Она не любит Абд-аль-Рахмана, но он добр, к тому же понимает и всецело поощряет ее тягу к ученью. Никогда больше не станет она думать о Кариме-аль-Малике! Никогда! Никогда?..

Несколько недель Зейнаб блаженствовала в Аль-Рузафе. Днем калиф уезжал, но почти всегда возвращался на ночь. Ведь Абд-аль-Рахман был правителем и не пренебрегал своими обязанностями даже в угоду наслаждениям. Он не мог позволить чинушам из правительства править вместо него. Они, конечно, исправно выполняли свои обязанности, а он свои. Еще его дед вывез из северной Европы воинов-славян — их потомки и по сей день составляют личную гвардию владыки и его семейства. В случае необходимости они обязаны предотвращать дворовые мятежи. Сакалибы, как они гордо именовали себя, были преданы одному лишь калифу.

Абд-аль-Рахман разработал целую социальную программу, дающую возможность так называемым «мувалладун» — мусульманам-неофитам — участвовать в делах государства. Эти люди были предками тех, кто ранее придерживался иных верований, но принял ислам после того, как первый Абд-аль-Рахман завоевал Аль-Андалус. Тех же, кто не исповедовал ислам, было в Аль-Андалус меньшинство, но все же они были. И всем было предоставлено право исповедовать свою религию — право, тщательно охраняемое законом. Любой гражданин был вправе иметь собственность и совершать любые обряды, предусмотренные их религией — заключать браки, оформлять разводы, совершать погребения, придерживаться постов… В области торговли также никто не чинил им препонов.

«Неверные», разумеется, платили подати в казну. Им не разрешалось носить оружия и проповедовать свою веру среди мусульманского населения. Они не вправе были свидетельствовать на суде против гражданина-мусульманина. Ограничения эти касались в основном христиан и евреев, но не слишком тяготили тех и других. В Аль-Андалус царили мир и спокойствие.

И при дворе самого калифа люди были самые разнообразнейшие. Конечно же, «мувалладун» — мозарабы (потомки христиан), евреи, берберы, арабы… Абд-аль-Рахману приходилось виртуозно балансировать и быть тонким политиком — ведь единственной его целью было процветание Аль-Андалус. Все это требовало от него немалых усилий — но дед его, эмир Абдаллах, мог бы гордиться своим внуком… Да, калиф был изощренным политиком — вне всяких сомнений. Он пользовался уважением равно как среди христиан, так и евреев, и мусульман… Даже послы иностранных держав нередко пользовались его мудрыми советами.

Поскольку калифу приходилось в поте лица трудиться на благо страны, редкие часы отдыха имели для владыки большое значение. Калиф умел их ценить — как, впрочем, и общество красивых и мудрых женщин. Но с появлением Зейнаб на душу калифа снизошел неведомый прежде сладостный покой. Девушка жила для него одного, ее не заботили дрязги и склоки в гареме. Еще и поэтому калифа до глубины души возмутила наглая попытка ее убрать. Она сделала его счастливым. Он же хотел, в свою очередь, подарить ей счастье и сделать ее существование покойным и безмятежным.

Еще до их отъезда в Аль-Рузафу он отдал приказание произвести некоторые перестройки внутри своего гарема. Так и появились укромные и уединенные покои, нареченные «Двором с Зелеными Колоннами». Это был довольно обширный квадратный двор, обнесенный изящными портиками со стройными колоннами из зеленого агата, присланными калифу из Эйре. Кровли над двориком не было. В самом же центре двора красовался зеленый мраморный фонтан в обрамлении из вызолоченной бронзы. На бортике бассейна располагались двенадцать фигур: с одной стороны лев стоял лицом к лицу с драконом, антилопа — с орлом, а крокодил — с грифом. С другой же стороны таким же образом располагались голубь, сокол и коршун, глядящие на утку, курицу и петуха. Все фигуры были отлиты из чистого золота и обильно усыпаны драгоценными геммами. Изо рта каждой фигуры били чистые струйки. Пол же был выложен белыми и зелеными квадратными мраморными плитами.