– Многое.
– Голос Роджера по-прежнему не выдавал ни каких-либо эмоций, ни того, что он различает едва скрытое презрение в тоне офицера.
– Под моим управлением трудится немало людей, и я отдаю себе отчет, сколь различны их нужды, стремления и страсти. Однако я могу удовлетворить практически любое их желание. Желания большинства мужчин не заходят дальше общества молодых красивых женщин, но существует и масса других побуждений, на мой взгляд, значительно более действенные - алчность, жажда славы, стремление к власти и тому подобное, не исключая и тех, которые обычно классифицируют как "благородные". Все, что обещано мной, исполняется; требую же я лишь лояльности - и то лишь в определенных вопросах и на определенный промежуток времени, относительно короткий. Во всем остальном мои люди вольны делать то, что хотят. Исходя из всего сказанного, вы можете выбирать теперь между службой у меня - и альтернативным исходом.

– Уточните, что именно является альтернативой?

– Думаю, что сейчас нет смысла вдаваться в подробности. Достаточно сказать, что это связано с некоторыми исследованиями, которые пока проходят не совсем удовлетворительно. Закончатся они вашей смертью - и, вероятно, она окажется не слишком быстрой и не очень легкой.

– Я говорю - нет, ты, проклятый ублюдок, чертов...
– взревел Брэдли и собрался уже было дать развернутую характеристику хозяина кабинета, но Костиган довольно резко прервал его:

– Подождите! У меня еще один вопрос: что будет с мисс Марсден?

– Ее судьба совершенно не относится к теме нашей беседы, - холодно ответил Роджер.
– Я не торгуюсь - фактически, я уверен, что мне удастся удерживать ее от необдуманных шагов - хотя бы на некоторое время. Она пребывает в убеждении, что сможет покончить с собой, если я не позволю ее выкупить... Но очень скоро она обнаружит, что и эта дверь распахнется только тогда, когда я захочу.

– В таком случае я присоединяюсь к мнению капитана, которое могу существенно дополнить и расширить!
– рявкнул Костиган.
– Так что можете утереться своей альтернативой и...

– Очень хорошо. Я был уверен, что такое решение для мужчин вашего типа неизбежно.

Серый человек нажал на две кнопки, и в кабинете появились два странных создания.

– Поместите этих двоих в отдельные помещения на третьем этаже, приказал он.
– Тщательно обыщите: не все их вооружение могло находиться в скафандрах. Проверьте замки на дверях и установите специальную охрану, непосредственно связанную с моим кабинетом.

Офицеров развели по камерам и обыскали с должной тщательностью, но не нашли на них ни оружия, ни чего-либо, имевшего отношение к устройствам связи. Хотя в глубине души Роджер пребывал в уверенности, что если бы что-нибудь подобное было у его пленников, он сразу же смог это обнаружить. Однако его люди даже не подозревали о возможностях "спецсредств Службы" Костигана - переговорных устройствах, детекторах и следящих лучах, приспособлениях микроскопического размера и потребляющих ничтожное количество энергии; к тому же, работающих на субэфирном уровне, но необычайно эффективных даже на больших расстояниях и не вызывающих вибрации электромагнитного поля, по которой можно было бы засечь их работу. В конце концов, что может быть более невинным, чем обыкновенные личные вещи, разрешенные по уставу любому космическому офицеру - защитные очки, наручные часы и в придачу к ним - карманный хронометр, автоматический фонарик, пьезозажигалка и кошелек?

Все эти вещи были внимательно осмотрены; но светлые умы Трипланетарной Службы разработали эти средства связи и слежения так, чтобы они могли пройти обычный контроль - без применения спецприборов и просвечивающих лучей. Поэтому, когда за Костиганом и Брэдли захлопнулись двери камер, все чудодейственные приспособления оставались при них.

Глава 8

ПЛАНЕТОИД РОДЖЕРА

Клио шла через холл, сопровождаемая своим безмолвным стражем и лихорадочно озиралась по сторонам в поисках хоть какой-нибудь лазейки для побега. Но осуществить это намерение ей не удалось - внезапно ее локти оказались сжатыми как в железных тисках.

– Бесполезно. Ты не можешь ни убежать, ни сделать что-либо, противоречащее желаниям Роджера, - бесцветным голосом роинформировала Клио спутница и щелкнула каким-то переключателем, освободив тем самым ее руки.

– Любое его желание - закон, - продолжала она, шествуя алее по коридору.
– Чем раньше ты поймешь, что необходимо в опасности и как можно быстрее выполнять его указания, тем проще и длиннее будет твоя жизнь.

– Воображаешь, что испугала меня?
– запальчиво воскликнула девушка. Я не хочу жить - и свое желание смогу исполнить, когда захочу!

– Очень скоро ты убедишься, что это не так, - монотонно продолжало бесстрастное создание.
– Если же будешь продол-гать упорствовать, то вызовешь гнев Роджера - и тогда ты будешь молить о смерти как о благе, но не получишь ее - пока этого не пожелает Роджер. Взгляни на меня: я не могу умереть. А вот воя комната. Ты будешь оставаться здесь до тех пор, пока Роджер не даст на этот счет дальнейших указаний.

Живой автомат, открыв дверь, молча и спокойно наблюдал, как Клио, порядком-таки перепуганная, хоть и старавшаяся не показать этого, проскользнула в роскошно обставленные апартаменты. Дверь за ней бесшумно захлопнулась, и абсолютная тишина окутала девушку словно глухим покрывалом. Тишина действительно была невероятной - неописуемое, полное отсутствие каких-либо звуков! В этой жуткой тишине Клио стояла посреди великолепных покоев - неподвижная, напряженная, отчаявшаяся.., и боролась с непреодолимым желанием закричать.

Вдруг она услышала доносившийся как будто прямо из стены голос Роджера.

– Вы сильно переутомлены, мисс Марсден, и в таком состоянии совершенно бесполезны для моих целей. Настоятельно рекомендую вам отдохнуть; а чтобы наилучшим образом обеспечить этот отдых, вы можете потянуть за шнур, висящий справа от вас - он установит вокруг этой комнаты силовой заслон, сквозь который не проникнет даже мой голос...

Голос действительно исчез, когда Клио лихорадочно рванула за шнур и бросилась на диван, захлебываясь судорожными рыданиями. Затем она снова услышала голос. Но не извне: голос звучал словно в ней самой, в каждой клеточке ее тела; он был скорее ощутимым, чем слышимым.