Но эрата Горана звать не пришлось, он пришел сам, и ни слова не говоря, повел примэрата к покоям.

— Прасар… — Гар Эргант на минуту остановился. — Открою вам одну тайну, только пусть о ней больше никто не знает.

— Разумеется…

— Я не хочу, чтобы вы продолжали печалиться по Лоэру. Он жив, и вы с ним увидитесь — не в Эрусте, так на нашей новой родине… А меня простите… если что… Время не кончается, добрый друг, — кончается мой путь…

Эрат Горан долго не выходил из покоев примэрата…

О смерти Гара Эрганта узнали только в полночь. Он принял яд: видимо, перенести последний приступ было уже сверх сил этого железного человека. Похоронили его с почестями, достойными главы государства, но мало кто из рептонов сожалел о его гибели.

На беломраморной плите бесшабашный писец выбил небрежную надпись и покрасил буквы такой краской, которая, при первом же ливне сошла. Зато навеки осталась запечатленная в камне правда:

«Намерения его были чисты и непорочны, и преданность Гармане беспредельна»

Это — слова почтенного эрата Горана, сказанные им совсем недавно в Народном Собрании.

Народ бурно приветствовал Гела Никора. Все жили предчувствием чего-то небывалого. Может быть, готовится новый поход на север — ведь не зря же Владетель отдал приказ о продолжении работ на верфи.

А Никор будто переродился после освобождения из плена. По обоюдному согласию с Лоэром он сделал кое-какие перестановки, смещения среди командиров, объявил дополнительные права и обязанности для гражданского населения, которые давали больше привилегий простолюдинам и в то же время налагали на них большую ответственность во время путешествия за море и там, на новой родине. После длительных споров он все же решил сказать народу правду о предстоящей катастрофе, но чтобы не возникло паники, отнес сроки бедствия на полтора года. По предложению Лоэра было создано присутствие по типу Народного Собрания Гарманы с таким расчетом, чтобы половина его отправилась с первой же партией переселенцев во главе с Никором, другая должна была оставаться с Лоэром до тех пор, пока не будет эвакуирован последний человек Юга.

Дни были так заполнены неотложными делами, что Лоэр не сумел как следует проститься с сестрой, взяв с нее, однако, обещание вывезти всех извир с Нераса не позже, чем через год — это было ей по силам. Аору он навестил лишь однажды. Ристер, пряча склоненное лицо в тени дикой шевелюры, обещал Лоэру поставить на ноги его жену по прошествии тридцати солнц, только пусть большой эрат не мешает делать ему свое дело да пореже присылает людей справляться о здоровье Аоры. А к концу излечения пусть доставит в его дом шамир — камень всех камней, — который чище душ человеческих и который умеет распознавать яды.

— Ей же принеси смарагд, — советовал Ристер, не поднимая головы и по-прежнему возясь в темном углу со своими травами. — От него светлеет сердце и отступает боль, а также не приходят тяжкие сны.

— Я исполню твою волю, эрат. — Лоэр встал, чтобы уйти.

— Погоди, большой эрат. Слыхал я, хочешь людей за море отправить. Дорога будет трудная. Дай каждому по зернышку сапфира: этот холодный камень друг путников. Положишь в рот — не будет мучить жажда и не явятся печальные мысли. К тому ж он делает ясной голову. А нет, так найди вериллия поболее — тот тоже благоволит путникам.

— Я принесу тебе, эрат, и сапфир, и вериллий.

— Мне не надо, я остаюсь тут.

— К чему бессмысленная смерть, эрат?

Ристер посопел немного, почесал в гриве и все также, не поднимая головы, сказал:

— Хочешь, оставайся с нами, большой эрат. Нас много. Беда скорее застигнет тех, кто уйдет на материк. А мы опустимся на дно моря.

— О чем ты говоришь, Ристер? Какое дно?

Ристер наконец оставил свои травы и неторопливо приблизился к Лоэру:

— Не думай, большой эрат, не спятил я. Я много лет работал вместе с лучшими учеными Гарманы у великого Фрета Антела и знаю, что к чему.

— Но как же ты помнишь, что работал у него? — с сомнением спросил Лоэр.

— Да так, — откровенно признался Ристер. — Я же не рептон. И, помогут боги, никогда не стану им. — Он вернулся в свой угол. — И вы тоже не рептон, Лоэр, знаю. Просто нам обоим удобнее в этой стране подстраиваться под рептонов… Ступайте, ступайте, эрат, вас ждут. А за жену не беспокойтесь…

Никора Лоэр нашел на берегу. Тот стоял на выступе скалы, неподвижный как изваяние, скрестив на груди руки и задумчиво глядя на четкую линию горизонта. А кругом кипела жизнь — люди готовились к небывалому в истории переселению. На побережье прибыла первая партия для отправки за море — с детьми, с тюками, с большими коваными сундуками. Распорядители проверяли размеры поклажи и пропускали завтрашних путешественников за ограждение в лагерь. Обе обширные бухты уже были заполнены кораблями с драконьими головами, над каждым реяли разноцветные флаги. Повсюду сновали воины в сверкающих шлемах и в плотных рубахах с нашитыми металлическими пластинами, женщины растерянно бегали следом: уже сколько времени, как их мужья и братья, занятые спешной работой, не могли ни поесть, ни передохнуть.

Из бухты долетала бодрая песня:

Научись знакам прибоя,

Если хочешь спрятать

Парусных коней в море.

Выжги знаки на веслах,

Вырежь их на мачте и на руле…

Лоэр остановился рядом с Никором. Тот почувствовал присутствие друга и со вздохом спросил:

— Где же будет наша новая родина, Лэр?

— Далеко, Владетель: в северо-восточной части Междуземного моря, рядом с Эрустой.

— Лэр много знает. Очень много. — Никор сосредоточенно разглаживал сморщенный лоб. — Трудно там будет без Лэра! А он нескоро придет на новую родину…