"Совсем?"

"Совсем. Он знает о Его существовании, и это все".

"Тогда зачем он здесь?"

"Он считает, что путешествует в ад".

"Это простительно, в конце концов, - Ягве попытался его успокоить. Это обычное дело у демонов - ставить все и вся с ног на голову".

"Я знаю", - ответил Эгве уныло.

"Что же он читает, если не Подлинное Писание?"

Тот долго молчал. Потом нерешительно пробормотал:

"Странно. Какие-то свитки, обновляющиеся однажды каждые семь заходов и восходов своего Пустотного Светила".

"И что в этих свитках?"

"Не понимаю. Текст, например, из последнего, что содержится в его сознании, озаглавлен так: "Как голубые поросята ремонтировали волка-натурала"".

"И что это означает? Попробуй проникнуть!"

Последовала пауза.

"Не требуйте этого от меня!
– взмолился вдруг Эгве.
– Это... это... мой разум вопиет..."

"Хорошо, хорошо, успокойся. Отступись. Узнай про другой свиток - тот, что с ними. Там то же самое?"

"Нет. Если я не ошибаюсь, в нем содержится приветствие".

"Приветствие - кому? Нам?"

"Да нет. Некой несуществующей структуре, имеющей свой аналог в преисподней. Похоже, правило, согласно которому что вверху, то и внизу, им хоть и в искаженном виде, но известно. Постойте, тут не только приветствия. Тут еще указания и поручения".

"Какого рода указания?"

"Дьявольщина!
– воскликнул далекий Эгве.
– Им хочется, чтобы мы передрались".

"Им? Ты хочешь сказать - вот этим?"

"Нет. Этим безразлично. Они даже не знают, о чем говорится в письме. Им - это тем, кто их послал. Честно говоря, в искренности желаний там, наверху, я тоже сомневаюсь".

"Тогда к чему такое послание?"

"Трудный вопрос. Я не готов на него ответить".

"Продолжай".

"Здесь жутко, - пожаловался Эгве.
– Мое могущество бесполезно. Я, вооруженный до зубов, готовый карать и миловать, растерянно стою в пустыне и не вижу, к чему приложить усилия. Проще всего было бы отдать его червям, но демон не оценит оказанной услуги".

"По-моему, ему грозит падение, - молвил Огве озабоченно.
– Не пора ли обратно?"

"Еще чуть-чуть, - сказал Ягве после недолгого колебания.
– Эгве! Ты цел? Не молчи, пожалуйста. О чем он думает еще?"

"Он хочет размножиться".

"Как? Прямо здесь, сейчас?"

"Не то, чтобы сейчас, но он постоянно этого хочет. Это желание служит фоном для всех прочих его действий и мыслей. Способность к размножению обретена им относительно недавно и до сих пор не реализована".

"Больше тебе добавить нечего?"

"Ну разве что... Удивительное дело! Образы, которые я нахожу в его душе, с одной стороны, имеют отношение к размножению, а с другой - полностью его исключают".

"Как это возможно?"

"Не знаю. Он думает о чем-то вроде карт Таро, но вместо фигур на них изображены обычные демоны, занятые друг другом".

"Что же они делают?"

"Они... Ягве, мне придется еще немного понизиться в статусе. Дело такое, что по уму либо блистательному Тетраграмматону, знающему все наперед и назад, либо ничтожнейшему бесу из ничтожных".

"Прошу тебя, возвращайся. Не надо новых понижений. Не стоит рисковать".

"Как скажешь, - в ответе Эгве прозвучало несомненное облегчение.
– Но я еще не явил ему картину яблока".

"Брось. Побереги свои силы. Оставим это для Огве".

"Тогда я возвращаюсь. Привести его в чувство?"

"Не нужно, пусть лежит, как лежит. Мы еще не закончили".

"И все же, Ягве, меня смущает свобода их воли..."

"Брось, не бери в расчет. Что их свобода? Барахтанье в пучине зла, метание от скверного к чудовищному, и обратно. Предусмотрительный Тетраграмматон не дает им возвыситься даже до нашего нынешнего убогого существования. Познание ничтожной эманации Всевышнего спалит их на месте, заживо. Покинь его, Эгве, вернись".

"Да будет по-твоему".

И мигом позже Огве и Ягве с удовольствием приняли в объятия усталого, потрепанного, но ни в чем не поврежденного собрата.

Глава 4

Когда радость воссоединения несколько остыла, Огве спросил:

"Между прочим, на ковчеге, в котором прибыли демоны, имеется надпись. Ты, Эгве, случаем не выяснил, что она означает?"

"Мне было не до того, - повинился Эгве.
– Мне никогда еще не приходилось стоять так близко к небытию. Я чудом избежал абсолютного отчаяния, и лишь общение с вами уберегло меня от лютой смерти. Представьте: пустота - равнодушная, самодостаточная. Хочется верить, что даже в ней сумел оставить свой след великий Тетраграмматон, но я, грешник, этого следа не разглядел".