–  Ну что же, Эренвейн, - голос Медора Медовика пробудил Балансирова. Реконструкция героизма пресеклась.
– Рассказывайте, как вы крали людей. Похищали граждан. Договаривались с врагами человечества.

Ответа не было.

Медор потянулся и зевнул, показывая, что абсолютно спокоен и уверен в успехе.

–  Вы знаете, Эренвейн, сколько людей пропадает без вести ежегодно? Десятки тысяч.

–  И всех я похитил, - попытался съязвить Эренвейн. Балансиров удивленно присмотрелся: нет, все в порядке, его трясет, только очень мелко и сразу не разобрать.

–  Будет вам паясничать, - укоризненно молвил майор.
– Мы же понимаем, что не всех. Достаточно одного. Слезинки ребенка. Вы читали у Достоевского о слезинке ребенка?
– зазвенел Медовик.

–  Мы не трогали детей, - сказал Эренвейн.

–  Не придуривайтесь. Вы отбирали у них мам и пап.

–  Это и без нас делали. Тех мам и пап, о которых вы печетесь, отбирали по решению суда. И дети радовались. Это были пьяницы.

–  С чужого голоса поете, - Балансиров сделал Эренвейну замечание.

–  Вы забрали много непьющих, - напомнил Медор Медовик.
– Якобы дураков. У них тоже были дети.

–  Их тоже заберут, когда вырастут. Раз такие родители. И что в этом плохого, если разобраться? Вы же автоматы, вы не рассуждаете. А французы, например, открыли, что человеческий глаз воспринимает всего один процент материальной вселенной. Один!
– Эренвейн сострадательно и нахально поднял палец, сочувствуя глазам Балансирова и Медовика.
– Между тем космос на 73 процента заполнен пока неразъясненной черной энергией, которую как раз и не видно, а в ней самая суть. Но вам же до этого нет дела, вам бы только вязать свободную мысль.

Балансиров с Медовиком переглянулись.

–  Что тут скажешь?
– притворно удивился Балансиров.
– Вот если, допустим, человек увидит не один, а два процента - что будет? Он мигом слетит с катушек. В белой горячке, небось, добавляются какие-то сотые доли, и ничего хорошего.

–  А если явится Божья Матерь или Неопалимая Купина - это сколько еще получится? с учетом неизменности остального ландшафта?
– Медор, подыгрывая, театрально взялся за сердце.

Эренвейн презрительно и негодующе отвернулся.

–  А знаете, что мы сделаем?
– улыбнулся Медор, снял очки и начал протирать их чепчиком, который тоже снял.
– Мы оставим вас без коры. Есть хорошие лекарства, электричество… И отдадим вашим космическим друзьям.

С Эренвейна слетела наглость. Она и прежде давалась ему не без труда.

–  Партия потребует думского расследования, - предупредил он.

–  Пусть требует. С какой-нибудь звезды. Ваша продажная партия, ненавидящая народ и страну, отправится следом за вами.

–  Вам не позволят, - всем своим подлым сердцем Эренвейн надеялся, что его берут на испуг.

–  Думайте как хотите, - отозвался Медовик, легко прочитавший эти простенькие мысли.
– Мы не спросим позволения. Мы организуем проверку вашей финансовой деятельности. Там, собственно, и проверять нечего: приходи да забирай в кутузку. Народ одобрит. Он сыт по горло вашей импортной демократией.

–  Хорошо, - изнеженный мужчина опустил голову.
– Чего вы хотите от меня? Я выполнял партийное поручение. Я рядовой функционер. Мне приказали встретить гостей и передать им пакет…

–  Пакет давно у нас, - махнул рукой Медовик.
– В нем списки. Ни в чем не повинных граждан, которых вы причислили к дуракам и пьяницам. Они совпадают с нашими, только короче. Вам известно, что все дураки у нас переписаны?

–  Тогда чего вы от меня хотите?

–  Вы слишком бодро изъясняетесь, - недовольно поморщился Балансиров.
– Товарищ майор, разрешите наложить взыскание на службу предварительной подготовки? Смотрите: он ерепенится, чего-то квакает, поминает всуе государственные структуры… А должен был рыдать и молить о прощении.

–  Наложите взыскание, - согласился Медор.
– Итак, - обратился он к Эренвейну, - нам нужны имена других предателей. Партийных соратников можете не называть. На них давно заведены уголовные дела. Рядовые граждане? Деятели искусства, науки? Иностранные подданные?

С этими словами Медовик, будто спохватившись, сунул руки в нарукавники. Манипуляторы коротко взвыли и растопырили пальцы.

–  Не бойтесь, - подбодрил он задержанного.
– Мы защитим вас от гнева ваших заоблачных хозяев. Не такие они грозные. Раскалываются, как все разумные существа, - он кивнул на папку с листами.
– У меня здесь распечатка показаний одного из пилотов. Вся философия, вся идеология, цели и задачи. Нам не хватает технических подробностей.

Эренвейн, видный оппозиционер, чье сытое лицо не сходило с телеэкрана, болезненно глотнул, завороженно следя за червеобразными движениями металлических пальцев.