–  Расскажите мне, пожалуйста, какой он был, этот энэло?

–  Не знаю я, какой такой энэло, летит себе, пропеллером круть-круть-круть…

Балансиров какое-то время наблюдал за стариком, потом решительно ударил себя по коленям. Дедушка дословно повторил описание, которое сам же и дал в телепередаче, увидевшей свет полугодом раньше. И тогда Балансиров, отродясь не работавший ни в какой газете, немедленно взял старика на заметку. А заодно и нанес на секретную карту очередной кружок.

–  Пьете, дедушка?
– неожиданно спросил он, делаясь все фамильярнее и наглее.

Старик неопределенно мыкнул. И сразу пояснил с осторожной надеждой:

–  Что же не выпить, когда для дела.

–  Понятно, понятно, - кивнул Балансиров. Вспомнив вдруг, что ему следует изображать из себя журналиста, он вытащил стерильно чистый блокнот. Занеся ручку, осведомился: - А вас самого, дедушка, не навещали?

–  Что меня навещать, - сумрачно ответил дедушка.

–  И чего это мы все без имен?
– опомнился приезжий.
– Иванов, - он протянул деду руку.
– Как прикажете величать?

–  Блошкины мы, - старик нехотя дал ему вялую в движении, но твердую на ощупь ладонь.

–  Нет ли в селе городских?
– допытывался Балансиров.
– А? Гос… товарищ Блошкин? Никто тут в последнее время не появлялся?

–  Не мое это дело, - бесстрастно проскрежетали Блошкины.
– Стоят какие-то на краю села. Не местные.

–  Давно приехали?

–  Да кто их знает. Вроде, недавно.

–  Угу. Вы мне очень помогли. Ну а когда же вы в последний раз видели энэло?

–  Круть-круть-круть, - дед рефлекторно завел прежнюю песню.

–  Да-да, круть-круть, - подбодрил его Балансиров.

–  Третьего дня летал, - убежденно сказал тот.

–  Не путаете?

–  Да пока в своем уме.

–  Может быть, он приземлился где? Может, из него кто выходил?

–  Может, кто и выходил. Мое дело сторона.

–  Думаете, вернется?

–  Чего ж не вернуться. Каждые три дня отмечается.

Балансиров, не зная, о чем еще спросить, задумчиво пригладил редкие волосы. Поднажать? Припугнуть? Он подосадовал на себя и отказался от этой мысли. Ведь спрашивать не о чем, все известно. Он просто страхуется, боится упустить верную добычу, дует на воду. Непростительная слабость, чреватая срывом дорогой операции. Старик начнет болтать, спугнет неприятеля, и пятая колонна рассредоточится.

Балансиров был штатным сотрудником особого силового подразделения, специально созданного спецслужбой для налаживания недружественных контактов с иными мирами. Какая это была спецслужба, уже никто и не знал, потому что, во-первых, спецслужб образовалось очень много, а во-вторых, она несколько раз меняла название. На пятой или шестой смене служба-родительница внезапно отреклась от своего детища, повинуясь засекреченному иррациональному соображению. Ходили слухи, что весь отряд перешел в подчинение к новой структуре, которая, претерпев очередное переименование, в действительности была все той же спецслужбой; так это было или нет, не могли сказать даже самые отпетые разведчики. Этого не знал даже глава подразделения, неясного корня Медор Медовик, состоявший в чине майора; этот чин, однако, неофициально приравнивался к генеральскому в общевойсковом понимании. Балансиров не однажды был свидетелем тому, как перед Медором заискивал не только заурядный генералитет, но и руководители мелких республик. И крупных, как случалось ему заподозрить в минуты особенного наития.

Сейчас Балансиров ощущал себя рядовым лазутчиком в стане врага. Он был один, все основные силы сосредоточились вокруг села, окружив его. Огромный капкан сформировался и поджидал добычу; боевые орудия нового, еще не родившегося поколения, обманчиво шелестели маскировочной листвой. Медор Медовик, лично засевший в свежем окопчике, ждал донесений Балансирова.

–  Сколько же там городских, на краю села?
– небрежно спросил Балансиров, искусно - как ему мнилось - меняя тему.

Дедушка Блошкин ответил уклончивым сквернословием. Это прозвучало неожиданно и пресно: должно быть, именно так старый Блошкин - по извинительной, многократной случайности - терял стариковский кал.

Но Балансиров догадался, что дед не жалует незваных гостей; что он, нисколько не разбираясь в происходящем, улавливает их чуждую натуру природным чутьем, и это примечательно, это говорит о живости и сохранности в нем здорового общенародного начала. А значит, подтверждает правильность генеральной линии, которую Балансиров, давая волю воображению, сравнивал с красной нитью лазерного целеуказателя. Предатели, доверившись неземному и войдя с ним в сговор, лишили себя основы, и дед это чувствует замечательно.

Между тем ему надоело расспрашивать бестолкового патриарха. Балансиров радушно попрощался с Блошкиным, и тот ему тоже вымученно хрюкнул, рассматривая солнышко. Балансиров покинул лавочку, пошел по деревне. Он заглядывал во дворы, с достоинством шарахался от собак, вступал в переговоры с местными жителями. Его, подобно палому листу, несло по кривеньким улочкам; казалось, он метет дорожную пыль полами своего агентурного плаща. Ничего нового Балансиров не узнал. Он и не стремился к этому, все зная заранее; ему было нужно ознакомиться с окрестными настроениями, лично понюхать предгрозовую атмосферу, сгустившуюся над селом. Никто, кроме него, не ощущал многообещающей духоты, никто не ждал грома и молний. Отлично. Балансиров не стал заходить на окраину, опасаясь спугнуть контактеров.