О’Шипки, ничего не говоря, помахал перед собранием остатком фужера.

–  Из этого следует, - снимая очки, деловито продолжила Мамми, - что…

–  Что мишенью убийцы был вовсе не Трикстер, - закончил О’Шипки.
– Метили в вас, Ахилл. Вам придется напрячь свою память и вспомнить, кому из присутствующих вы успели насолить своими былинными подвигами.

–  Господа, уйдемте же отсюда!
– взмолился Шаттен.

–  Я… я… - Ахилл тем временем заклацал зубами.
– Великие боги, я… ничего такого… разве что на ногу наступил, госпоже Аните… как нарочно, больным ботинком… То есть больной ногой, которая у меня в ортопедической обуви… и все, больше ни-ни, ни единого подвига…

–  Успокойтесь, Ахилл, - раздраженно сказал Ядрошников, тщетно порываясь застегнуть уютный клубный пиджак, который с некоторых пор сделался ему мал, и на который он, питая слабость к нарядам, сменил утренний охотничий костюм.
– Мистеру О’Шипки мерещится, будто он действует по заданию Скотланд-Ярда, тогда как на деле ему привычнее устраивать катастрофы, нежели расследовать их причины. Их и не приходится расследовать. Не слушайте его.

Но было поздно. Ахилл сорвал свою бобровую шапку и вытер с лица испарину.

–  Не суйтесь, сударь, - прошипел он, уподобляясь прародителям своего кафтана.
– Это мой фужер! Мой! Я посмотрел бы на вас, когда б несчастный Трикстер хлебнул из вашей посуды…

–  Мррр, - Аромат, обретший прежнее спокойствие, мельком взглянул на тело, подсунул Ахиллу шахматы и начал тыкать в пешку, показывая, что только что сделал ход.

Ахилл ударил по его руке, и шахматы рассыпались по каменным плитам. Белый ферзь укрылся в устье рта бездыханного Трикстера, а черная ладья очутилась в миндальной лужице. Вокруг была пена, но пена не морского, а совсем другого, человеческого происхождения. Она подсыхала на полу, как мыльные хлопья на щеках окаменевшего тролля, который начал бриться, но не закончил, застигнутый восходом солнца.

Пирогов горестно заскулил и упал на колени. Его борода приняла участие в аллегории, обернувшись помазком; Пирогов мел ею пол, собирая разбитое войско.

Ахилл стал расхаживать, словно пойманный зверь, и все потел, у него потекла тушь; бобровую шапку он мял в руках, и голый череп сиял отраженным светом многих светильников. В конце концов Мамми догадалась, что сделать, и распростерла объятия; Ахилл немедленно уткнулся ей в грудь, а Мамми, строго взирая поверх его могучей спины, похлопывала сумочкой по змеиным пятнам.

–  Это отвратительно, - негодующе заметила Анита.
– Как он себя ведет! Мы все-таки люди…

Шаттен выступил вперед, решительно задирая отсутствующий подбородок и делаясь похожим на ученую выпь:

–  Дамы и господа, я настаиваю. Давайте покинем это печальное место. Бедняге Трикстеру уже не помочь, и мы решим после, как с ним поступить. Дружище О’Шипки, обождите с выводами, не пугайте людей. Совершенство жизни, как это ни грустно, порой допускает несчастные случаи. Неприятности, - добавил он, не удержавшись.
– Возможно, здесь случилось обычное недоразумение. Роковое стечение обстоятельств, неудачная шутка, приведшая к трагическому финалу…

Говоря все это и не умолкая ни на секунду, Шаттен-младший уже вел к выходу самых безвольных: правой рукой, обернув ее кренделем, он увлекал к выходу вялых близнецов; левой же на ходу порывался достать О’Шипки, но тот уворачивался.

–  Да, - нехотя согласился Ядрошников и потеребил свой мясистый нос, доискиваясь до хрящей.
– Пожалуй, вы сказали дело, мистер Шаттен. Простите, что погорячился. Мне, как ведущему терапевту, такое тем более непростительно. Дорогие друзья, давайте перейдем на четвертый этаж, в библиотеку. Это спокойное, мудрое место. Там улягутся страсти, там нам удастся обсудить наше несчастье и найти виновного, если таковой существует в природе. Прошу вас, господа…

–  Я бы предпочел заглянуть в бойлерную, - возразил О’Шипки.

–  В бойлерную? Зачем же?

–  Не знаю… Она меня притягивает, вот и все. Мне кажется, что все беды идут оттуда.

–  Это проекция, - вздохнул директор, не теряя своего высокого профессионализма.
– Все беды, как мы недавно имели удовольствие слышать из уст господ Цалокупина и Холокусова, приходят из нижнего, темного этажа. Вполне естественно, что вы приписываете нашим подвалам некие мрачные функции…

–  Что вы такое городите, - устало и грубо ответил О’Шипки, которого Шаттен тем временем успел-таки поймать и вел к дверям. О’Шипки оглянулся и бросил через плечо: - Не прячьтесь за мудреными словами, мистер Ядрошников. Не надо. Я знаю, что дела обстоят гораздо проще…

Директор запальчиво приосанился:

–  Всему свое время, О’Шипки. Ваше упорство понятно. Вы просто не хотите знать о той бойлерной, которая клокочет в глубинах вашей души… Но вы узнаете, потому что занятия, господа, - он уже обращался ко всем, - занятия, обещаю вам, будут продолжены. Несмотря ни на что. И даже если среди нас завелся злодей, он не сможет помешать нашему Росту.