Когда она вернулась с мокрым полотенцем и пластиковым мешочком со льдом, Франческа пришла в себя.

– Вы потеряли сознание, – сказал Марко, склонившись над ней.

Она сжала его руку и испуганно огляделась.

– Chi ё? – подозрительно спросила мать. – Кто он такой?

– Un amico. – Друг.

Он провел по ее лицу влажным полотенцем, и она быстро пришла в себя. На самом стремительном итальянском, какой ему доводилось слышать, она рассказала матери о том, что произошло. От пулеметных очередей их разговора у него кружилась голова, он безуспешно пытался ухватиться хотя бы за единственное понятное слово, но вскоре махнул на это рукой. Внезапно синьора Алтонелли улыбнулась и одобрительно похлопала его по плечу. Добрый парень.

Когда она вышла, Франческа сказала:

– Она сейчас приготовит кофе.

– Замечательно. – Он пододвинул к дивану стул и сел. – Нужно приложить лед к ноге.

– Да, конечно.

Оба посмотрели на ее ботинки.

– Может быть, снимете?

– Конечно. – Он расстегнул молнию на правом ботинке и снял его, как будто была повреждена и эта нога. С левой он действовал гораздо медленнее, осторожнее. Каждое движение, даже самое незначительное, причиняло ей боль, и он спросил: – Может, снимете сами?

– Нет, пожалуйста, продолжайте.

Молния застряла точно на лодыжке. Нога так распухла, что снять ботинок оказалось нелегко. Прошло несколько минут осторожных движений, больная стиснула зубы от боли, и наконец ботинок удалось снять.

На ней были черные чулки. Марко посоветовал снять их тоже.

– Да, конечно. – Вернулась мать и выпалила что-то по-итальянски. – Вы не могли бы выйти на кухню? – попросила Франческа.

Кухонька оказалась крохотная, но отлично отделанная по-современному – хром и стекло, ни квадратного сантиметра не пропало зря. Кофеварка новейшей конструкции урчала на столике. Стены в углу над небольшим столиком для завтрака были увешаны яркими абстрактными картинками. Он ждал и прислушивался к тому, что происходит в гостиной. Мать и дочь говорили одновременно.

Они сняли чулки, не причинив ей боли. Когда Марко вернулся в гостиную, синьора Алтонелли обкладывала льдом лодыжку.

– Мама говорит, перелома нет, – сказала Франческа. – Она много лет проработала в больнице.

– Она живет в Болонье?

– В Имоле, это совсем недалеко.

Он хорошо знал, где это, хотя в основном по карте.

– Думаю, мне пора идти, – сказал он вопреки желанию, но почувствовав, что вторгся на чужую территорию.

– Мне кажется, что вам сначала нужно выпить чашечку кофе, – возразила Франческа.

Мать снова вышла на кухню.

– Я чувствую, что мешаю.

– Нисколько, прошу вас, после всего, что вы для меня сделали.

Мать вернулась со стаканом воды и двумя таблетками. Франческа проглотила их и приподнялась на подушке. Что-то еще сказала матери, потом посмотрела на него.

– У нас в холодильнике есть шоколадный торт. Хотите?

– Спасибо.

Мать снова вышла, она явно была довольна тем, что у нее появилось, за кем ухаживать и кого кормить. Марко сел на стул.

– Болит?

– Увы, да. – Она улыбнулась. – Я не умею врать. Очень больно.

Он не знал, что сказать, и решил вернуться к тому, что их связывало.

– Все произошло так быстро, – заметил он.

Несколько минут они обсуждали случившееся. Затем замолчали. Она закрыла глаза и, похоже, задремала. Марко скрестил руки на груди и принялся разглядывать большую, очень странную картину, занимавшую чуть ли не всю стену.

Здание старинное, но внутри Франческа и ее муж сражались со стариной, как решительные модернисты. Мебель низкая, черная гладкая кожа в сверкающем металлическом обрамлении, четкие геометрические формы. Стены буквально увешаны недоступными его пониманию картинами современных художников.

– Луиджи мы об этом не расскажем, – шепотом сказала она.

– Почему?

Она на мгновение заколебалась.

– Он платит мне двести евро в неделю за уроки с вами и полагает, что это слишком много. Мы спорим по этому поводу. Он пригрозил найти вам другого преподавателя. Честно говоря, мне нужны деньги. Я сейчас на двух работах, потому что у туристов все еще мертвый сезон. Через месяц все должно измениться, когда туристы из Европы хлынут на юг, но пока я зарабатываю недостаточно.

Отстраненность и неприступность Франчески исчезли. Он не мог поверить, что теперь она кажется беззащитной и даже уязвимой. Женщина выглядела напуганной, и он был готов на все, чтобы помочь ей.

– Я уверена, – продолжала она, – что он откажется от моих услуг, если я пропущу несколько дней.

– Но вам придется пропустить несколько дней. – Марко посмотрел на лед, которым была обложена ее лодыжка.

– Сможем ли мы это скрыть? Я ведь скоро смогу ходить, верно?

– Мы можем попробовать, но Луиджи трудно обмануть. Он постоянно следит за мной. Завтра я скажусь больным, а послезавтра мы что-нибудь придумаем. Нельзя ли заниматься у вас?

– Нет. Здесь мой муж.

Марко невольно оглянулся.