Сэм принял документ, усмехнулся:

– Не сомневаюсь. А потом она откажется от обещания.

– Суд обязан реагировать на него немедленно. Думаю, генеральный прокурор уже строчит ответ.

– Великолепно. Роксбург успеет попасть в вечерние новости. Наверняка пригласил к себе в кабинет операторов.

От влажного и раскаленного воздуха Адам покрылся испариной. Он снял пиджак, ослабил узел галстука.

– Имя Уин Леттнер тебе о чем-нибудь говорит?

Сэм небрежно смахнул лист бумаги на стул, с силой выдохнул дым.

– Допустим. А что?

– Вы встречались?

Как и прежде, слова Кэйхолла прозвучали спокойно и взвешенно:

– Наверное. Не помню. Я уже тогда знал, кто он такой. В чем дело?

– Я провел с ним вечер субботы и часть воскресенья. Он вышел на пенсию, купил небольшой док на Белой речке, принимает рыбаков.

– Рад за него. Беседа получилась интересной?

– Леттнер продолжает думать, что в Гринвилле ты действовал не один.

– Имен он не называл?

– Нет. По его словам, конкретного подозреваемого у ФБР не было. Их информатор, один из людей Догана, сообщил Леттнеру о каком-то новичке, который не состоял в банде.

Взрыв осуществил именно этот парень, совсем молодой. Говорят, он приезжал из соседнего штата. Вот вся наша беседа.

– И ты этим россказням веришь?

– Я не знаю, чему верить.

– Какая, к дьяволу, сейчас разница?

– Говорю же: не знаю. Подобная информация могла бы помочь мне спасти твою жизнь, Сэм. Могла бы, и только. Я просто в отчаянии.

– А я, по-твоему, нет?

– Мне приходится хвататься за соломинку – и все зря.

– Выходит, в моей истории полно слабых мест?

– Ты и сам это знаешь. Леттнер говорит, что всегда в ней сомневался, потому что при обыске у тебя не обнаружили и следа взрывчатки. Не был ты связан и с предыдущими взрывами. Уин сказал, что ты не подходишь на роль человека, решившего на свой страх и риск объявить евреям маленькую войну.

– Леттнеру, гляжу, ты все-таки веришь.

– Верю. В его рассуждениях есть смысл.

– Ответь-ка на пару простеньких вопросов, малыш. Что, если бы я поведал тебе о том, другом? Если бы назвал его имя, адрес, номер телефона и указал группу крови? Что бы ты стал делать?

– Прежде всего прекрати орать, Сэм. Я завалил бы суды ходатайствами и апелляциями. Поднял бы на ноги всю прессу, и она грудью бы встала на твою защиту. Я нашел бы чиновника, который выслушал бы меня.

Кэйхолл кивнул, как бы поощряя буйную фантазию ребенка.

– Ничего не выйдет, Адам, – ровным голосом сказал он. – Осталось три с половиной недели. Ты же знаешь законы. Нет смысла тыкать пальцем в того, чье имя прежде ни разу не упоминалось.

– Законы я знаю, но все-таки попробовал бы.

– Бесполезно. И не пытайся.

– Кто он?

– Его не существует.

– Еще как существует.

– Откуда берется такая уверенность?

– Я очень хочу верить в то, что ты невиновен. Для меня это важно, Сэм.

– Говорю же, я невиновен. Я установил бомбу, но не имел ни малейшего намерения убивать.

– Зачем тогда бомба? Для чего было взрывать синагогу, дом Пиндера? Там же находились люди.

Сэм пыхнул сигаретой и молча опустил голову.

– В чем причина твоей жестокости, Сэм? Где ты научился ненавидеть чернокожих, евреев, католиков – тех, кто хоть самую малость не похож на тебя? Этот вопрос ты себе не задавал?

– Нет. И не собираюсь.

– Понимаю. Ты есть ты. Ты – натура цельная, ясно. С этим ты родился и ничего поделать не можешь. Гены. С ними ты гордо ляжешь в могилу.

– Это мой образ жизни. Другого я не знаю.

– Но что же тогда случилось с моим отцом? Почему яблоко упало так далеко от яблони?

Затушив окурок, Кэйхолл уперся локтями в стол, вокруг прищуренных глаз собралась густая сетка морщинок. Лицо Адама находилось прямо перед решеткой, но Сэм не смотрел на внука. Взгляд его был направлен вниз.

– Вот оно. Опять Эдди. – Фраза прозвучала непривычно глухо.

– Что-то в его воспитании оказалось упущенным, так?

– Эта тема никакого отношения к газовке не имеет. Или я ошибаюсь? Не связана она и с ходатайствами, апелляциями, протестами. Мы тратим время впустую, Адам.

– Ну же, Сэм, наберись мужества. Скажи, что у тебя не вышло с Эдди. Разве ты не объяснял ему, кто такие ниггеры? Не учил его ненавидеть чернокожих сверстников? Жечь кресты? Может, ты не брал Эдди с собой на суды Линча? В чем причина?