Круг его интересов отличался своеобразием. Роулэнд мельком просматривал сообщения на спортивные темы, равнодушно перелистывал страницы рекламы, не проявлял особого любопытства к колонкам светских сплетен, новостям культуры и моды. Куда больше его привлекали материалы о действующих под различными прикрытиями организациях нацистов, всевозможных последователей арийцев, Ку-клукс-клана. В последнее время он вдумчиво анализировал события в Германии и Восточной Европе, где вновь пытался поднять голову фашизм. На немецком Роулэнд говорил как баварец и каждый год не менее месяца проводил у берегов Рейна. Он изучал речи политиков, возмущавшихся ростом преступности и ставивших своей целью ограничить права групп, подобных той, что являлась безраздельным хозяином лагеря. С карандашом в руках он вчитывался в постановления Верховного суда, следил за ходом громких процессов над американскими скинхедами, за перипетиями борьбы с Ку-клукс-кланом.

Над газетами Роулэнд просиживал часа два, отбирая информацию, которая могла понадобиться ему в будущем. Работа, давно превратившаяся в рутину, приносила ему наслаждение.

Утро нового дня не походило на предыдущие. Первым признаком тревоги стала фотография Сэма Кэйхолла, помещенная где-то в середине пухлой “Сан-Франциско дейли”. Коротенький комментарий, всего три абзаца, где сообщалось, что старейшего из осужденных в Америке на смерть преступников будет защищать его внук. Роулэнд прочел заметку трижды, прежде чем осознал ее смысл. Фломастер поставил на полях газеты красную галочку: материал необходимо скопировать. Через час эта же история была прочитана еще два раза. Три газеты публиковали и фотоснимок Адама Холла, днем ранее появившийся на первой странице “Мемфис пресс”.

Дело Сэма Кэйхолла обратило на себя внимание Роулэнда много лет назад. Причин тому имелось несколько. Оно было типичным примером того, что действительно стоило вносить в память компьютера: стареющий член Клана из 1960-х, который терпеливо дожидается смерти в газовой камере. Распечатанное на принтере досье Кэйхолла высилось примерно на фут. Даже не будучи юристом, Роулэнд догадывался: пора апелляций для Сэма миновала, казнь неизбежна. Это обстоятельство аналитика полностью устраивало, однако мнение свое он держал при себе. Сторонники теории господства белой расы считали Кэйхолла национальным героем, и группу Роулэнда уже пригласили принять участие в демонстрации поддержки прославленного ветерана. Непосредственный контакт с героем отсутствовал: Сэм ни разу не ответил на направлявшиеся ему письма. Тем не менее он был фигурой одиозной, и его казнь группа намеревалась обратить на пользу общему делу – Фамилия Роулэнда, Форчин, принадлежала роду осевших в Луизиане каджунов [10] . Для властей Роулэнд не существовал: у него не было номера социального страхования, он ни разу в жизни не заполнял налоговой декларации. Три мастерски изготовленных паспорта (один принадлежал гражданину Германии, второй – ирландцу) позволяли ему без всяких препятствий пересекать международные границы.

Носил он и другое имя, известное лишь ему самому: Ролли Уэдж. После взрыва в офисе Крамера Ролли покинул Соединенные Штаты и скрылся в Северной Ирландии. Ему приходилось также жить в Ливии, Ливане, Белфасте и Мюнхене. На территорию родной страны Ролли возвращался дважды, в 1967-м и 1968-м, чтобы присутствовать на процессах Сэма Кэйхолла и Джереми Догана. Но к тому времени безупречные бумаги гарантировали ему безопасность.

Позже он совершил еще несколько быстрых поездок в Штаты, все – из-за дела Кэйхолла. Однако с течением времени беспокойство улеглось, и три года назад Ролли Уэдж сделал местом своего постоянного обитания этот подземный бункер, откуда намеревался проповедовать человечеству священные истины нацизма. Убежденный расист превратился в не менее убежденного фашиста.

Из десятка принесенных газет заметки о Кэйхолле поместили на своих страницах семь. Отложив их в сторону, Роулэнд решил взглянуть на небо. Он добавил в кружку кофе и прошел к стволу шахты. Подъемник вознес его на восемьдесят футов, в бревенчатую хижину. Прохладный воздух пронизывали лучи яркого солнца, первозданную голубизну небосвода не портило ни единое облачко. Роулэнд двинулся по узкой тропинке, что змеилась по горному склону, и минут через десять уже смотрел на уютную долину сверху. Перед ним простирались поля пшеницы.

Двадцать три года ждал он смерти Кэйхолла. Известная обоим тайна тяжко давила на плечи; ощущение неподъемного Туза могло исчезнуть лишь с последним вздохом Сэма. Крепость его характера восхищала Роулэнда: в отличие от Джереми Догана Кэйхолл сдержал клятву. Осыпаемый вопросами следователей и собственных адвокатов, Сэм не сдался. Он проявил удивительную силу воли, и именно поэтому Роулэнд искренне желал ему быстрой смерти. Да, во время судебных процессов пришлось угрожать бывшему товарищу, но сколько воды утекло с тех пор! Доган не сумел противостоять оказанному на него давлению, сломался. И заплатил за это жизнью.

Сейчас основным поводом для беспокойства был молодой юрист. Подобно всем остальным, Роулэнд потерял след сына Кэйхолла и членов его семьи. О жившей в Мемфисе дочери Сэма он знал, а вот сын пропал. Появление на сцене нового действующего лица, симпатичного, хорошо образованного адвоката из состоятельной юридической фирмы, находившейся в руках все тех же евреев, застало Роулэнда врасплох. Мальчишка вознамерился спасти деда! Из различных источников несгибаемый борец с инородцами знал: в быстро текущие перед исполнением приговора часы юристы готовы схватиться за соломинку. Если Сэму суждено умереть, то пусть это произойдет без задержки, в присутствии внука.

Подтолкнув ногой округлый валун, Роулэнд проводил катившийся по склону камень взглядом. Решение созрело: он поедет в Мемфис.

* * *

Суббота всегда была для фирмы “Крейвиц энд Бэйн” тяжелым рабочим днем, однако на этот раз сотрудники ее мемфисского филиала позволили себе немного расслабиться. Когда около девяти часов утра Адам прибыл в офис, то обнаружил там всего трех сотрудников и секретаршу. Пройдя по безлюдному коридору в отведенный ему кабинет, он тут же опустил жалюзи на окнах.