– Мне бы хотелось, чтобы вы побыли со мной до конца, ваше преподобие. Вы и мой адвокат. Вам разрешено находиться здесь до последнего часа.

– Почту за честь.

– Спасибо.

– О чем ты намерен просить Бога, Сэм? Кэйхолл поднес к губам стакан с кофе, отпил.

– Для начала необходимо увериться в том, что Господь простит мне после смерти все мои неправедные поступки.

– То есть грехи?

– Да.

– Для этого необходимо покаяться и испросить у Бога прощения.

– Как? Скопом, за все сразу?

– Хотя бы за то, что ты помнишь.

– Тогда начинать нужно прямо сейчас. На это потребуется время.

– Тебе виднее. О чем еще ты будешь молить Всевышнего?

– О моей семье – такой, какая она есть. Внук, брат, дочь. Я не жду моря пролитых ими слез, просто не хочу, чтобы они переживали. А еще я замолвил бы словечко за своих здешних приятелей. Без меня им придется трудновато.

– Продолжай.

– Третья молитва – за Крамеров, особенно за Рут.

– Это семья погибших мальчиков?

– Да. Ну и, конечно, Линкольны.

– Кто такие Линкольны?

– Долгая история. Тоже жертвы.

– Хорошо, Сэм, хорошо. Тебе необходимо очистить душу.

– Чтобы ее очистить, нужны годы, святой отец.

– Много на твоей совести?

Сэм поставил стакан на стол, медленно потер ладони. В глазах Гриффина светились доброта и понимание.

– Что, если так?

– Человеческих жизней? Кэйхолл кивнул.

– Убиенных тобой людей? Второй кивок.

Гриффин сделал глубокий вдох, задумался.

– Что ж, Сэм, откровенно говоря, я бы не хотел умереть, не исповедавшись, не испросив у Бога прощения. Так сколько же их?

Кэйхолл сполз со стола, обул резиновые тапочки, закурил и принялся расхаживать по “гостиной”. Священник чуть повернулся вместе со стулом.

– Джо Линкольн. Письмо семье я уже отправил.

– Ты убил его?

– Да. Он был афроамериканцем, жил на моей земле. Произошло это, наверное, в пятидесятом. С тех пор меня не переставала мучить совесть. – Сэм остановился, опустил голову. – А потом, много лет спустя, двое белых мужчин убили на похоронах моего отца. Какое-то время они провели в тюрьме, и когда вышли, мы с братьями их уже ждали. Прикончили обоих, о чем я ничуть не сожалею. Все в округе считали их настоящей мразью, к тому же они лишили жизни отца.

– Убийство никогда не было делом праведным, Сэм. Сейчас ты борешься против того, чтобы именем закона убили тебя.

– Это я понимаю.

– А полиция вас не задержала?

– Нет. Шериф что-то подозревал, но доказать ничего не мог. Мы вели себя очень осторожно. Да и кто они были? Отбросы.

– Пусть так, и все же вам нет оправдания.

– Знаю. Я привык думать, что те двое получили по заслугам – до того, как попал сюда. На Скамье же человек меняется и понимает: единственная ценность – это жизнь. Теперь мне жаль парней. Искренне жаль.

– Ты сказал все?

Считая шаги, Кэйхолл прошелся по “гостиной” и замер возле стола. Гриффин ждал. Время остановилось.

– Была еще парочка. Давно. Тоже суд Линча, – выговорил Сэм, избегая встречаться взглядом с собеседником.

– Парочка?

– Не уверен. Может быть, трое. Да, точно, трое. Но первого убили, когда мне исполнилось лет десять, я сидел в кустах и смотрел. Всем заправлял отец, член Клана, а мы с братом Альбертом прокрались за его спиной в лес и наблюдали. Наверное, это не считается?

– Нет.

Плечи Сэма поникли, голос снизился почти до шепота:

– Второго вздернула на сук толпа, годами пятью позже. Я стоял рядом. Какой-то черномазый, простите, падре, афроамериканец изнасиловал местную девчонку. Во всяком случае, бедняжка всем повторяла, что он ее изнасиловал. Репутация у нее была так себе, а два года спустя она родила дочь цвета кофе с молоком. Кто знает? В общем, потаскушка ткнула пальцем, и толпа линчевала обидчика. На мне лежит такая же вина, как и на остальных.

– Господь простит ее, Сэм.

– Точно?

– Поверь мне.

– Сколько же Он в состоянии простить?

– Все. Если ты действительно раскаиваешься, то дощица, где перечислены все твои грехи, станет чистой. Так записано в Библии.

– Слишком уж это хорошо, чтобы быть правдой.

– Ну а третий? Кэйхолл покачал головой:

– Не могу, святой отец. Не могу.

– Ты не обязан говорить мне, Сэм. Скажи Богу.

– Вряд ли у меня хватит сил рассказать об этом хоть кому-то.

– Хватит, хватит. Прикрой ночью глаза и поведай Ему без утайки. Господь милостив. Он простит тебя.