— А вот поглядите сюда, соседки, — прервала их миссис Мейлсеттер.

— Тут есть на что полюбоваться! Вы бы, верно, немало дали, чтобы узнать, что там внутри! Это совсем не то, к чему мы привыкли. Видали вы подобное: «Уильяму Ловелу, эсквайру, проживающему у миссис Хедоуэй, Хай-стрит, Фейрпорт, близ Эдинбурга». Это всего лишь второе письмо, полученное здесь для него.

— Ради бога, дайте взглянуть! Ради бога, дайте взглянуть! Это ведь тот самый, о ком в городе никто толком не знает. Такой красивый молодой человек! Дайте посмотреть… дайте посмотреть! — восклицали обе достойные дочери праматери Евы.

— Ну нет! — прикрикнула на них миссис Мейлсеттер. — Прошу вас, станьте подальше! Это вам не четырехпенсовое письмишко, за которое мы можем ответить перед начальством из своего кармана, если что-нибудь случится. За него уплачено двадцать пять шиллингов, и приложено распоряжение секретаря переслать с нарочным адресату, если его не окажется дома. Так что, прошу, держитесь подальше! С этой штукой шутить не приходится.

— Дайте же поглядеть хоть снаружи!

Однако при осмотре они не обнаружили ничего, кроме различных свойств, которые философы приписывают материи: длины, ширины, толщины и веса. Конверт был сделан из прочной толстой бумаги, непроницаемой для любопытных глаз кумушек, которые пялили их так, что они чуть не выскакивали из орбит. Печать представляла собой глубокий и четкий оттиск какого-то герба, и с ней ничего нельзя было поделать.

— Вот беда, — сказала миссис Шорткейк, взвешивая письмо в руке и, несомненно, надеясь, что воск — увы, слишком хороший! — размягчится и растает. — Мне так хочется узнать, что здесь написано! Этот Ловел строит из себя самого загадочного человека, какой когда-либо ходил по мостовой Фейрпорта.

— Ладно, ладно, подружки! — сказала почтмейстерша. — Мы с вами посидим и поболтаем об этом. Бэби, принеси-ка кипятку для чая. Я очень обязана вам за печенье, миссис Шорткейк. Мы запрем лавку, кликнем Бэби и поиграем в картишки, а потом придет домой хозяин, и тогда мы отведаем превосходной телячьей печенки, которую вы так любезно прислали мне, миссис Хьюкбейн.

— Разве вы не хотите прежде всего отправить письмо мистеру Ловелу? — спросила миссис Хьюкбейн.

— Надо бы! Да вот не знаю, с кем отправить, пока муж не вернулся домой. Старый Кексон сказал мне, что мистер Ловел на весь день остался в Монкбарнсе. У него сделался сильный жар после того, как он вытащил лэрда и сэра Артура из воды.

— Старые дураки! — сказала миссис Шорткейк. — Чего это им понадобилось купаться в такую ночь, как вчера.

— А мне говорили, что их спас старый Эди, — вставила миссис Хьюкбейн. — Эди Охилтри Голубой Плащ, вы его знаете. Он вытащил всех троих из старого пруда. Они упали туда из-за Монкбарнса: он хотел показать им какие-то постройки прежних монахов.

— Бросьте, милая, это чепуха! — вмешалась почтмейстерша. — Я все расскажу вам, как мне передал Кексон. Сэр Артур, и мисс Уордор, и мистер Ловел — все трое — обедали в Монкбарнсе…

— Послушайте, миссис Мейлсеттер, — снова перебила ее миссис Хьюкбейк. — Неужели вы не отошлете это письмо с нарочным? Возьмите у нас пони. Наш работник ведь уже не раз выполнял поручения для почты. А сегодня пони не сделал и тридцати миль. Когда я выходила из дома, Джок как раз чистил его.

— Нет, миссис Хьюкбейн, — возразила начальница почты. — Вы знаете, мой муж любит сам ездить нарочным. Мы должны сами бросать корм нашим чайкам! Каждый раз, как он сядет на свою кобылу, это полгинеи в руки. А он скоро будет дома. Впрочем, не все ли равно, получит джентльмен письмо нынче вечером или завтра с самого утра?

— Вся разница в том, — ответила миссис Хьюкбейн, — что мистер Ловел окажется в городе раньше, чем выедет ваш нарочный. И что вы заработаете тогда, милая? Но вы, конечно, лучше знаете, как вам быть.

— Хорошо, хорошо, миссис Хьюкбейн, — заторопилась миссис Мейлсеттер, несколько расстроенная и даже изменившаяся в лице. — Мы должны быть добрыми соседями, и, как говорится, живи и давай жить другим. Раз уж я была такой дурой и показала вам распоряжение секретаря, его, конечно, нужно выполнить. Но я обойдусь без вашего работника, очень вам благодарна, я пошлю своего мальчугана Дэви на вашем пони. Это даст, понимаете, ровно по пять шиллингов и три пенса каждой из нас.

— Дэви! Господи помилуй, ребенку ведь еще нет и десяти лет. И, по правде сказать, наш пони немного норовист, в дороге с ним прямо беда. Только наш Джок может справиться с ним.

— Очень жаль, — мрачно ответила почтмейстерша. — Я вижу, придется подождать, пока не вернется хозяин. Я не хочу отвечать за то, что доверила письмо такому парню, как Джок. Наш Дэви как-никак все-таки свой на почте!

— Отлично, отлично, миссис Мейлсеттер, я вижу, куда вы гнете. Но если вы рискуете ребенком, я рискну лошадью.