— Ах, — ответил нищий, покачав головой, — не улетела ли та птица, что снесла золотые яйца! Не стану называть ее гусыней, хоть ее так намалевали в книжке сказок. Но я приду в указанный день, Монкбарнс. Вы не потеряете из-за меня ни одного пенни. И до чего же тянет меня на свежий воздух! Погодка-то опять наладилась, и мне невтерпеж узнать новости про моих друзей.

— Хорошо, Эди, стук и лязг внизу немного стихли. Вероятно, судья Литлджон отпустил своего воинственного наставника и от служения Марсу вернулся к служению Фемиде. Я пойду и поговорю с ним. Но я не хочу и не стану верить ужасным известиям, о которых узнал от тебя.

— Дай боже, чтобы ваша милость были правы! — сказал нищий вслед уходившему Олдбоку.

Судья был измучен муштровкой и отдыхал в своем кресле инвалида. Он напевал: «Как весело живется нам, солдатам» и после каждого такта подкреплялся ложкой супа из телятины. Он хотел заказать такое же угощение и для Олдбока, но тот отказался, заметив, что, не будучи человеком военным, не расположен нарушать свою привычку принимать пищу в определенные часы.

— Солдаты вроде вас, судья, — добавил он, — питаются чем придется и когда придется. Однако что это за печальные известия о бриге молодого Тэфрила?

— Ах, бедняга! — ответил судья. — Он был украшением города и весьма отличился первого июня.

— Но почему, — воскликнул Олдбок, — вы говорите о нем в прошедшем времени?

— Боюсь, что для этого достаточно оснований, Монкбарнс. Все же будем надеяться на лучшее. Говорят, что несчастье произошло на рифах Ратри, в двенадцати милях к северу, близ залива Дертеналлен. Я послал туда узнать, в чем дело, а ваш племянник помчался на берег, словно за газетой с вестью о победе.

Тут как раз вошел Гектор.

— Мне кажется, что все это дурацкая выдумка! — воскликнул он. — Слухов много, но я не мог найти им ни малейшего подтверждения.

— А скажи, пожалуйста, Гектор, — встретил его дядя, — если бы это было правдой, по чьей вине Ловел оказался на борту?

— Конечно, это не моя вина, — ответил Гектор, — а только моя неудача.

— Вот как! — удивился дядя. — Это не приходило мне в голову.

— Вот видите, сэр! При всей вашей склонности неизменно считать меня неправым, — ответил молодой воин, — надеюсь, вы признаете, что в этом случае меня не в чем упрекнуть. Я изо всех сил старался попасть в Ловела, и, если бы мне это удалось, очевидно, он был бы в моем положении, а я — в его.

— А кого или что ты собираешься поразить теперь, таща с собой это кожаное вместилище с надписью «порох»?

— Я готовлюсь, сэр, к охоте на болотах лорда Гленаллена двенадцатого числа, — ответил Мак-Интайр.

— Ах, Гектор, твоя великая chasse note 171 лучше происходила бы,

Omne cum Proteus pecus agitaret

(*) Visere montes… note 172

Вот бы встретиться тебе с каким-нибудь воинственным phoca вместо безобидной птицы! ..

— Черт бы побрал всех тюленей, сэр, или phoca, как вы предпочитаете их называть. Право, не слишком приятно, когда тебе без конца напоминают про сделанную глупость!

— Хорошо, хорошо, — сказал Олдбок, — я рад, что ты ее стыдишься! А так как я не терплю все племя Нимрода, я желаю всем им найти таких же достойных противников. И не надо так обижаться на каждую шутку. Впрочем, с phoca я покончил. Кстати, я уверен, что судья может сказать нам, каковы нынче цены на тюленьи шкуры.

— Высоки, — ответил судья. — Очень высоки: улов в последнее время был плохой.

— Мы можем это засвидетельствовать, — заметил мучитель антикварий, которому этот эпизод доставлял богатую тему для подтрунивания над племянником. — Еще одно слово, Гектор, и мы в тюленью шкуру беглеца оденем.

Ну, мой мальчик! Брось, не сердись! Я перехожу к делам.

Судья, разрешите сказать вам два слова. Вы должны принять залог, — умеренный, конечно, — за старого Охилтри.

Он явится в назначенный день.

— Вы не подумали, о чем просите, — ответил судья. — Его обвиняют в нападении и грабеже.

— Тс! Ни слова об этом, — прошептал антикварий. — Я уже намекнул вам раньше. Подробное сообщение — потом. Заверяю вас, что тут тайна.

— Однако, мистер Олдбок, если затронуты интересы государства, я как лицо, проделывающее здесь всю будничную работу, конечно, имею право на то, чтобы выслушали мое мнение, и если я не…

— Тс, тс! — опять остановил его антикварий, подмигнув и приложив палец к носу, — вам достанется вся честь, и вы всем будете руководить, когда дело созреет. Но Эди — упрямый старик, он и слышать не желает, чтобы двух человек посвятить в свою тайну. Он и меня еще не вполне посвятил во все козни Дюстерзивеля.