– Не вызвал, не вызвал, - поспешил я его успокоить.

– Тогда откуда такая уверенность в себе, а, Леший? Ведь ты не успеешь даже выхватить свой револьвер из ящика, как мы продырявим тебя из трех стволов. Ты думаешь, мы не сделаем этого? Ошибаешься. Мы очень неплохо сделаем это, а потом перевернем здесь все вверх дном; если понадобится, по кирпичикам разберем весь твой домишко, а только денежки сыщем. Но и ты нас тогда уж извини - девчонке твоей не поздоровится, ой, как не поздоровится!

В его крошечном личике появилось выражение нескрываемой злобы, пасть ощерилась, обнажив мелкие желтоватые зубы с волчьим резцом в углу.

– Знаешь, где мы ее держим?
– продолжал он злорадно.
– В твоем гараже, Леший. У нее красивые лодыжки, и очень удобные, чтобы нацеплять браслетик. Бедная, дергается она сейчас на короткой цепочке, плачет. А вокруг темно, страшно, крысы, наверное, бегают. Она ведь боится крыс, а, Леший?

Ни один мускул не дрогнул в моем лице. Трава Асорт хороша в любом ремесле, даже если это ремесло наемного убийцы. Я был как сжатая пружина, но это было не напряжение, а готовность к действию. Да, я был готов к самому решительному действию. Потому что уже твердо знал, что мне придется убить их. Всех троих: и Хлыща, и Дылду, и этого громилу с автоматом.

Хлыщ, который был для меня уже покойником, молчал - ждал, что я отвечу. И я ответил ему.

– Есть друзья, - сказал я размеренно и веско, - есть друзья более могущественные, чем кодла, и более надежные, чем менты. Они придут на помощь в любой беде и сделают это бескорыстно.

– О ком ты говоришь, Леший?
– обеспокоился Хлыщ. Он меня не понимал.

– Вот о них, - я обвел рукой вокруг.

Хлыщ удивленно огляделся, но никого, кроме сухих трав, вокруг не было.

– Леший, ты бредишь, - сказал он.
– Здесь нет никого. Никто не придет тебе на помощь.

– Ты увидишь их, когда они начнут вас убивать. А они начнут вас убивать прямо сейчас.

При этих словах лицо у Дылды вытянулось и стало походить на вываренную морковь. Громила в желтой майке остался невозмутим, его борода презрительно зашевелилась, и на ней повис толстый харчок. У Хлыща личико окончательно сморщилось, как печеное яблоко, он заговорил плаксивым голосом:

– Леший, зачем ты меня пугаешь, а?

И все с тем же плаксивым выражением он достал из-за пазухи тяжелый старинный парабеллум, изготовленный в Обердорфе на заводе Маузера в конце второй мировой войны. Хлыщ всегда любил старые красивые вещи.

– По правде сказать, - продолжал я, не обращая на него внимания, мне жаль тебя, Хлыщ. Тебя и твоих ребяток. Я уже успел привыкнуть к вашему постоянному шебуршанию у меня под боком. И мне не хотелось бы убивать вас. Поэтому я в последний раз предлагаю тебе убраться отсюда и больше никогда меня не беспокоить.

– Ты блефуешь, Леший, - сказал Хлыщ.
– Или нет: ты просто сошел с ума. Ты знаешь об этом?

– Да, я сошел с ума, - печально согласился я. Это была истинная правда.

Больше я ничего не мог сделать для Хлыща. Я громко щелкнул пальцами, подавая знак своим маленьким сообщникам, чтобы они начинали.

– Да он просто смеется над нами, Хлыщ!
– возмутился Дылда.

– Да, я просто смеюсь над вами, - подтвердил я снова, печально глядя, как по полу к его левой ноге уже подбирается трава Дурь. Трава Дурь при соприкосновении с голой кожей человека вызывает у него мгновенный разрыв сердца. Она вскарабкалась по его разбитой кроссовке, по грязному носку и заползла под штанину.

– Ради всего святого, Монтрезор, - за него продекламировал я.

Дылда непонимающе воззрелся на меня и вдруг взвопил - так, словно его ужалил скорпион. Это трава Дурь коснулась его своими ядовитыми волосками. Схватившись обеими руками за грудь, он с хрипом удушья повалился на пол и забился в судорогах.

Ничего подобного Хлыщ явно не ожидал. Он растерялся. Он стоял на месте и не понимал, что происходит. Если бы началась пальба, он бы знал, что ему делать, и он бы действовал решительно и быстро. Но такого поворота событий не было в его сценарии и у него не было домашней заготовки, как поступать в таких случаях - в случаях, когда один из твоих людей ни с того ни с сего падает замертво. Поэтому он просто стоял и смотрел на то, как корчится в последних судорогах его лучший дружок, его верный Дылда, с которым он прошел огонь и воду.

– Эй, Дылда, ты чего?
– спросил он в замешательстве.

Но тот уже затих и ничего не ответил.

– Вставай, - сказал Хлыщ, ногой поворачивая его обмякшее тело на спину.

Лицо у Дылды было синее, в уголках губ пузырились слюни, глаза выкачены. Он был мертв. Странно, но я не испытывал никаких особых чувств при мысли о том, что явился причиной его смерти. Я просто и спокойно отметил про себя: первый.

Хлыщ запаниковал.

– Что? Что ты с ним сделал?
– заорал он, подскакивая ко мне.