Сашок кивнул.

– И вы спите в одной койке?
– уже не сдерживал улыбки Андрей.
– Да? Спите в одной койке?

Сашок отвернулся к перилам, насупился и сконцентрировал силы на беспомощных попытках сдержать наворачивающиеся слёзы обиды и унижения.

– В одной!?
– не унимался Андрей.

Сашок снова кивнул. - Мама болеет, у неё сердце...
– начал говорить Сашок и больше ничего не смог сказать, в горле стоял острый комок горечи.

Андрей удовлетворённый ответом снова отвернулся к волнам. Сейчас оба стояли и смотрели на воду.

– О-па, - вдруг сказал Андрей.
– Апельсин-то из столовой... тоже, наверное, заразный,раз там все лечатся. Ты как хочешь, Сашок, но я не буду его есть...

Он размахнулся и швырнул мамин апельсин в озеро. Тот, промелькнув оранжевой точкой, упал где-то метрах в пяти от пирса и исчез в волнах. Сашок долго не мог понять, утонул ли апельсин, или всё же всплыл.

Мамин апельсин.

Сашок попытался сглотнуть комок, вдруг ставший во много раз острее и теперь буквально дерущий и ранящий горло изнутри. Он повернулся, держась за перила, шагнул по доскам в сторону пляжа, потом остановился. Ошарашенный тем, что Андрей выкинул мамин апельсины в волны, Сашок ещё ничего не понимал, что происходит вокруг. У него было ощущение, словно его ударили металлическим тазом по голове. Волны прыгали у края пирса чересчур быстро; так быстро, что кружилась голова.

– Чего?
– спросил Андрей, обернувшись и наблюдая за Сашком.

Сашок помотал головой.

– Я домой пойду.
– только и смог сказать он Андрею. Слова как будто улетели в пустоту, тот никак не отреагировал.

Сашок развернулся и быстрым шагом пошёл к берегу.

Он уже не замечал, насколько горяч песок, не слышал ничего. Перед глазами был апельсин, качающийся в мутной зеленоватой воде озера, мамин апельсин.

Сашок вновь вышел на ступеньки, поднялся наверх, туда, где под листвой деревьев было прохладнее и гораздо тише, чем на пляже. Он шёл, всё ещё ничег не видя несколько минут и только тогда, когда дошёл до забора санатория, остановился и перевёл дыхание.

Сердце прыгало, отдаваясь в голове ударами молота, в боку кололо, но больше всего кололо где-то в груди. Сашок сам не понимал ничего из произошедшего и меньше всего ему сейчас хотелось думать об апельсине, думать про Андрея. Hоги и руки мелко и противно дрожали, как будто Сашок два часа без перерыва бегал.

Он подошёл к одинокой скамейке на высоком берегу озера, сел и обхватил колени руками, положив свой апельсин рядом с собой. Сашок бросил взгляд в сторону турбазы Андрея, а потом его пальцы сжались на коленях, побелев и больно стиснув кожу.

Август 2002