– Что вы, господин космонавт! Я очень далек от всякого железа.

– Но ведь вы переводили иностранные патенты, - не поверил негр.
– Вы должны быть в курсе достижений современной техники.

– Ну и что? Я знаю, как построен, скажем, квантовый генератор света или синхрофазотрон, но одно дело знать, другое - ремонтировать. Я ни разу не пробовал починить даже шариковую ручку. Я филолог, а не технарь, я лирик, занимавшийся физикой.

– Ну хорошо, - усмехнулся негр.
– Временно отложим этот чрезвычайно важный для вас разговор, я думаю, мы к нему еще вернемся.

– А как вам удалось вернуться на Землю?
– спросил Лев Александрович, отвлекая космонавта от неприятного разговора: еще не хватало признаться, что он за всю свою жизнь так и не научился владеть молотком.

– В этом нет ничего сложного: мое возвращение было запланированным. Я вернулся сразу, как только обнаружил, что пришла беда, но еще полгода не решался приземлиться, а вращался в качестве искусственного спутника. Радиации к тому времени не стало, мои счетчики не показывали ее... Мы живем на острове, который когда-то был возвышенностью. Сюда собрались чудом уцелевшие единичные представители разных национальностей. Надо было как-то объясняться, и возникло какое-то подобие общедоступного языка, которому я до сих пор поражаюсь. Мы отрезаны от всей цивилизации, если она вообще существует. Здешние мальчишки, которые считают себя мужчинами, ежегодно отправляются в путешествие, но никто из мореплавателей еще не вернулся...

Некоторое время сидели не шевелясь, слушая, как тикают часы на руке Льва Александровича. Давно уже стемнело, иллюминатор стал черным и глянцевым, лаборатория слабо освещалась красноватым светом раскаленного электрода.

– И все-таки, - прошептал Лев Александрович, - объясните подробно, что за странная пшеница, похожая на бамбук? Что за крысы, огромные, как кенгуру? Дождевой червяк пытался проглотить меня...

Все правильно, дорогой Лев Узлов. Здешняя флора и фауна менялась у меня на глазах. Я живу уже сорок второй год в идеальных условиях для размышлений, и я делаю открытия, которые, наверное, уже никому не понадобятся. После инцидента, свидетелями которого мы с вами стали, радиация повлияла на механизм наследственности всего живого. Одних она погубила, других изменила до неузнаваемости. Остались рыбы, черви и крысы. Скажу сначала о крысах, чтобы к ним больше не возвращаться. Человек на протяжении всей своей истории пытался истребить крыс, но не истребил, а научил выживать. Если бы после этого инцидента на планете не осталось бы ни одного существа, крысы остались бы.

– Какой ужас.

– Крысы - это стихийный фашизм. Они не входят в биологический баланс планеты, они способны есть все, от мяса до свинцовой изоляции электрических кабелей, но сами не являются пищей, и я подозреваю, что в ближайшем будущем человеку еще предстоит схватиться с ними, с этим примитивным, а потому сильным противником, который может победить своим количеством. Если крысы останутся на планете одни, то их эволюция в конце концов приведет к разуму. Это было бы ужасно.

Ничего подобного. Нам они внушают отвращение только потому, что сильно не похожи на нас. Их разум может стать культурой другого рода, только и всего.

– Я плохо себе представляю, как это на планете никого нет, кроме крыс, да еще разумных, - все-таки засомневался Лев Александрович.

– Не представляете потому, что еще не привыкли к этой мысли. А между тем, ничего особенного. Должен же оставаться кто-то разумный, если человек не выживет.

– А что, людям грозит такая опасность?

– Ещё как! Сейчас я попытаюсь это обосновать, но сначала вопрос к вам, господин Лев Узлов: как вы представляете себе процесс превращения обезьяны в человека? Где начало этого разделения: обезьяна - человек?

– Это общеизвестно, - сказал Лев Александрович, пожав плечами.
– Некто покинул водную среду, остался жить на берегу, затем переселился на дерево, - стал обезьяной. Но на деревьях прокормиться не так-то просто. Чтобы не помереть с голоду, она спустилась, взяла палку, стала сбивать ею плоды. Нынешние высокоразвитые обезьяны в специальных питомниках и сейчас так поступают - пользуются палкой. В дальнейшем эта же палка превратилась в дубину, чтобы защищаться от врагов...

– И она решила не возвращаться на дерево, а осталась жить на земле? продолжал космонавт Джефсон.

– Конечно.

– Но ведь она могла жить и на земле и на дереве одновременно, и стала бы вовсе не человеком, а скажем, пантерой, которой все равно где жить. Давайте еще раз вернемся к вашему образцу: некто земноводный, скажем, голая лягушка, влезла на дерево и в конце концов обросла шерстью, стала обезьяной. Затем она спустилась с дерева и опять стала голой, то есть, человеком - правильно?

– Трудно сказать.

– Нет, господин Лев Узлов, все это гораздо проще и гораздо сложнее, но главное - на все есть свои причины. Все дело в радиации, которая еще тогда повлияла на механизм наследственности, вызвав необратимые генетические аберрации. Мы с вами обязаны нашему существованию а современном качестве радиоактивным извержениям вулканов миллионы лет назад в моей Африке, особенно в восточной ее части, богатой редкими рудами. В те времена планета была населена всякого рода чудовищами вроде летающих ящеров, бронтозавров, ихтиозавров. Первыми погибли именно они, эти монстры - им негде было спрятаться от излучения и радиоактивных осадков. Погибли они вовсе не в результате естественного отбора - они были сильными, пищу добывали легко, ее было много, и жили бы еще долгие века, если бы не радиоактивные извержения вулканов. Чудовища поменьше сумели спрятаться и не погибли, а видоизменились - стали карликами. Это известные вам рептилии, то есть обычные ящерицы, тритоны и птицы. Как вы знаете, в те времена росли гигантские папоротники и хвощи; я сильно подозреваю, что именно под действием радиации они тоже стали карликами и дожили до наших дней. Радиация не очень изменила только насекомых и рыб, - они тоже достаточно древние. Вы согласны со мной?

– В этом что-то есть, - неуверенно сказал Лев Александрович, - но при чем здесь человекообразные?

– А при том, господин Лев Узлов, что человекообразные тоже попали под действие радиации. Но они не были монстрами и сумели спрятаться и потому не погибли, а видоизменились. Их механизм наследственности испортился, и они стали рождать уродов - хилых, беспомощных, без когтей, без шерсти по всему телу. С точки зрения человекообразных это было большое несчастье: уроды не умели лазать по деревьям за пищей, они замерзали. Вот именно тогда появилась палка в качестве орудия труда и в качестве дубины. Тогдашний урод, убив палкой зверя, снял с него шкуру и надел на себя - иначе он не выжил бы. Таким образом, человекообразные не постепенно превращались в человека, а сразу стали рожать нас с вами - людей голых, беспомощных, не умеющих лазать по деревьям, не представляющих, как выжить без тепла и без крыши над головой.