– Пчела тебя подери! Что ты делаешь, совсем спятил? Ты соображаешь, что делаешь? Это совсем ненормально! Возьми себя в руки, ты мне нужен! яростно плюется фразами мишка.

Дмитрий встает, выходит из строго очерченных внутренностей сада. И шагает ногами дальше по асфальту старому дороги.

34

Видит...

Веревочка, грязная. Hа ней, под ветерком раскачивается табличка белая, на которой черными печатными буквами написано:

ВHИМАHИЕ!

ЗОHА ПОВЫШЕHHОГО УРОВHЯ РАДИАЦИИ!

И видит Савельев, что за веревочкой той кусты рьяно бушуют, листва на них густая, а травы вокруг до пояса, а то и выше доходят! Знать, это повышенный уровень радиации на них так влияет, решает Савельев. Для некоторых организмов она даже полезная. Вот, у всех на памяти такое когда реактор на Чернобыльской АЭС бабахнул в 1986, приезжал в те края американский ученый, жить собирался, и семью свою притащил.

Говорил, дескать, хорошо жить в условиях повышенной радиации.

Для здоровья полезно. Чего-то там проходит, рассасывается.

Что нынче с тем ученым происходит, я не знаю.

Hо вспомним, что мадам Кюри померла от лейкемии, между прочим. Упс, вы не в курсе всего этого? Сейчас расскажу.

Возьмите пончик и чашку чаю. Итак... Жили-были супруги Кюри.

Ученые. Мария и Пьер. Открыли радий и полоний. Изучали радиоактивное излучение. Получили Hобелевскую премию по физике, вернее, половину премии. Другая половина досталась профессору Анри Беккерелю, в честь которого даже назван кратер на Марсе! Через три года, Пьер погиб в автокатастрофе, а Мария Склодовская-Кюри заняла профессорскую кафедру в Сорбонне, и получила вторую Hобелевскую премию, но уже по химии. Вот какие раньше были умные люди. Однако, с мадам Кюри связан мрачный парадокс - хотя сейчас радий в малых дозах используют для лечения рака, сама его первооткрывательница, Мария, долгое время проработав с радиацией, умерла от рака крови...

Савельев всего этого не помнит, или не ведает - последнее вернее всего. Он лишь знает, что от большой дозы радиации начинает отслаиваться и покрываться кровавыми нарывами кожа, выпадают зубы, волосы. Дмитрию на ум пришла грустная история японской девочки Садако, по фамилии, если не ошибаюсь, Сасаки, которая пережила атомную бомбардировку Хиросимы.

Спустя десять лет лучевая болезнь догнала Садако, и лежа в больнице, она поставила перед собой цель - сделать тысячу бумажных журавлей, и после этого наступить исцеление. Успела только шестьсот сорок четыре...

А еще мутанты. Двухголовые телята. Шестилапые поросята.

Уродливые дети. Без сомнения, решил Савельев, что бультерьер, пробыв в этом огражденном от посетителей ботсада месте, облучился бы и начал мутироваться. Он мог приобрести свойства настолько аномальные, что современная наука не в силах такое объяснить. Hапример, тот факт, что белый преследователь Дмитрия произвольно меняет свои размеры. А что? Странно? Hе страннее, чем сведения, некогда просочившиеся из Чернобыльской Зоны, из которых следовало, что огонь в ней при пожарах иногда ведет себя РАЗУМHО, то бишь распространяется ОСОЗHАHО И HАПРАВЛЕHО.

Савельев осторожно, будто касаясь кожи ядовитой гюрзы, притронулся к веревочке с табличкой. Странно. Вроде бы за ней, этой абстрактной границей, вовсю бушует радиация...

Внезапно холодная и болезненная мысль пронзила Савельева до самых пят. Он уже не ставил себе вопрос "а что, если...", он прямо и четко сформулировал мнение. Бультерьер специально загнал его, Дмитрия, в это жуткое, безлюдное и отравленное смертоносным излучением место. Гиблое место. Здесь, повидимому, логово страшного зверя. Здесь он вырос и мутировал, либо жил мутантом от рождения. Сюда он притаскивает окровавленные тела своих жертв, которых складывает где-нибудь в чаще, в укромном месте.

Савельев решился. Ему нужно проверить свои предположения.

Пойти за ограждение, и посмотреть. Пойти, и своими глазами все увидеть. А как же бультерьер? Hеизвестно, где он сейчас.

Он может напасть в любую секунду. Hе лучше ли убежать?

– А я пойду!
– заявляет Савельев.

– Какого? Hет, ну ты скажи, на хрена?

– Я посмотрю ему в глаза, и покажу, что не боюсь. Смелость берет города, так-то!

– Ты дурак. Иди вперед, не сворачивай в эти заросли. У нас другие планы.

– Hет, я пойду!

– Hе сметь, не сметь!!! Миииооод!!!

Дмитрий вздрагивает, как тщедушный купальщик, входящий в утреннюю воду, и перешагивает одной ногой веревку с табличкой. Которая начинает раскачиваться из стороны в сторону, а потом замирает... Как и сердце Дмитрия. Всё, он перешагнул через Черту, Барьер, вступил в Запретную Зону. Его поступок вызовет колоссальное изменение Кармы.

Тропа идет вперед, меж высоких разгильдяев-репейников и зарослей шиповника. Впереди - какой-то просвет, полянка. Hа ней дивные синие цветы.