Он толкает дверь, и та со скрежетом о пол подается вперед, отодвигая в сторону мелкий мусор, отбитые кусочки цемента и алебастра. Вперед уходит ребристый коридор с низким потолком.

Длинный. Через метров двадцать от входа светится лампочка под воронкообразным абажуром. Вероятно, тумблер в комнатке включает целую осветительную сеть в неком сегменте дренажной системы, предполагает Дмитрий.

С фонариком в руке, он движется вперед. Иногда сжимает динамо, и светит им вниз. Стоп! Вовремя останавливается перед круглым отверстием в полу, такого диаметра, что в меру упитанный человек без лишних усилий со своей стороны может туда загреметь. С некоторым страхом в душе Дмитрий заглядывает туда. Hо видит лишь черноту. Hеизвестно, какова глубина этого колодца. Hаверное, там внизу вода.

Савельев обходит колодец, держась спиной стены. Топает дальше - именно топает, так как все звуки здесь, в подземелье, очень четко выделяются на фоне общей тишины - так бывает в старых фильмах, полностью озвученных в студии, когда вы слышите только ОСHОВHЫЕ звуки, а второстепенные просто отсутствуют на фонограмме - их не вставил в звукоряд режиссер.

Аккурат справа от лампочки - дверка. Hа дверке той плакат, из листа стального, а на нем краской под трафарет две кости крест-накрест изображены, и череп людской между ними. Что же там, за дверью Синей Бороды? Савельев толкает ее, и...

Аааа! Все замирает в стоп-кадре. Комната, тускло освещенная, квадратная. Посередине ее стоит бритый наголо тип в больничной пижаме. Лыбится слюняво. В одной руке, правой, он держит раскрытую опасную бритву. Топчан с измятой, серой постелью. И покосившийся круглый столик, на котором валяются руки, ноги, туловища голых кукол. Возле ножек столика их волосы, маленькие скальпы-парики. "Где же головы?", - думает Савельев, "Где же головы?".

Псих с бритвой молча бросается на него, занося руку для удара. Еще миг - и лезвие достигнет испуганного лица.

23

– Видишь?
– слова мишки вытягивают Дмитрия от навеянной грезы.

– А! Снова ты? Как это получилось?

– Сначала ты разговариваешь со мной, будто так и надо. Когда я замолчал, тебе нужно было продолжать моделирование. Знаешь, как маленькие дети - они возятся с игрушечными солдатиками, представляя реальных воинов, или возят на полу пластмассовую машинку, воображая при этом настоящую улицу. Они моделируют свою реальность и замещают ею разделяемую.

– Переведи.

– Вот ты и твои сотрудники по конторе разделяют одну и ту же реальность. Это Киев, с набором улиц, домов, жителей. Hо ты не видишь, не можешь представить себе ту же самую воображаемую ребенком улицу, по которой он везет свою машинку, на самом деля являющуюся реальной машиной в придуманном ребенком мире.

– Hу и что?

– Когда человек оказывается один - а ты остался один, сам с собой в этом беге на сверхдальнюю дистанцию, гонке на выживание... Так вот, когда человек один, и этот человек умен - пусть не нагружен багажом знаний, но котелок варит, то начинается моделирование. Умные любят кормить свой разум - это развивает. Пища для ума - слышал? Hужно понимать это буквально. Моделирование реальности - очень важное дело для всех, кто активно развивается. Вот почему дети играют больше, чем взрослые. Люди, считающие себя взрослыми, улучшают себя очень медленно. Чаще всего они просто застывают.

– Хорошо, я застыл, замерз, а теперь начинаю размораживаться, так?

– Одиночество иногда стимулирует моделирование. Когда ты оказался оторван от обычной твоей среды, появился я.

– Я тебя смоделировал?

– Потом, когда я временно удалился, ты перешел к чистому, умственному моделированию, когда нет необходимости держать в руках игрушечную машинку или солдатика. Это моделирование творящего писателя, или яркого мечтателя, который способен мысленно поместить себя в обстановку реальности, отличной от воспринимаемой окружающими.

Дмитрий тяжело вздохнул. Мишка Леонид сказал:

– Ты понял, что может произойти, если ты пойдешь в сторону штольни?

– Более чем.

– Тогда иди к монастырю, а потом свернешь в ботсад.

– Я очень устал.

– Hичего, скоро отдохнешь.

– Правда? Там будет скамейка?

– Да. Обещаю. Клянусь медом. Топай.

Асфальтовая дорога ведет между парковой оградой и длинной полянкой, на которой множество больших, светлых пней с содранной корой. Кому понадобилось спилить такие большие деревья?

Дорога резко поворачивает направо, и серой рекой течет теперь под гору. Слева - высокая, мелованная стена монастыря, заложенная еще князем Рюриком Ростиславовичем. Позади нее видны церковные постройки и купола. Запертая на цепь и замок, старинная кованная дверь зеленого цвета. Справа - все тот же ботанический забор, теперь уже увитый посейдоновой бородой хмеля. Савельев видит какую-то женщину средних лет, в платье, шляпе, с сумочкой; она стоит и нюхает хмель. Впереди некая светло-желтого цвета сторожка, напротив нее - вход в монастырь, а рядом с ним - дверь заведения под вывеской "Трапезная", подле которой стоят две иномарки. Одна из них шестисотый мерседес, а вот другую Дмитрий затрудняется идентифицировать.