— Вы стенографировали все важные совещания?

— Да. Особенно если собирались представители разноязычных стран…

— Господин Грацио приглашал вас когда-нибудь на ужин?

— Только с компанией.

— Вы знали его близких друзей?

— Как вам сказать… По-моему, близких друзей у него не было, инспектор. Я знаю, что он уезжал отдыхать — дней на пять, не больше — на свою яхту в Палермо… Там не бывал никто из его служащих… Он был со всеми очень добр и ровен… Нет, я не знаю его близких друзей.

— А какими были его отношения с господами Бланко и Уфером?

— Это его… Как бы сказать… Я не уверена, являлись ли они его компаньонами, но, мне кажется, он доверял этим людям и делал с ними серьезный бизнес.

— Какого рода?

— Господин Грацио никогда и никому не рассказывал о своем бизнесе, инспектор, это не принято.

— Вы хорошо знакомы с этими людьми?

— Нет. Поверхностно.

— Вы хорошо относились к покойному?

— Очень.

— Вы не хотите помочь мне в установлении истины?

Женщина снова закурила; пальцы ее не дрожали больше, но лицо было бледным и глаза тревожными.

— Я готова помогать во всем, инспектор.

— Меня интересует любая подробность, любое ваше соображение о случившемся… Может быть, вас тяготит что-то, вы подозреваете кого-либо?

— Нет.

— Вы считаете, что у Грацио были веские причины уйти из жизни?

— У каждого человека есть своя тайна.

— Вы не замечали каких-либо аномалий в его поведении за последние недели или месяцы?

Женщина покачала головой, ничего не ответила.

— Вчера по телефону вы говорили, что все случившееся ужасно, что это невозможно, он так любил жизнь и все такое прочее… Господин Грацио был человеком настроения?

— Нет, он был человеком дела, там настроения невозможны.

— Почему господин Грацио мог решиться на такой страшный шаг, фрау Дорн?

— Я не знаю…

— Скажите, пожалуйста, на последних совещаниях вашего наблюдательного совета не было тревожных сигналов о близящемся банкротстве?

— Если бы эти разговоры и были, я не ответила бы вам, инспектор, потому что подписала обязательство не раскрывать секреты концерна в течение десяти лет после окончания работы…

— Я понимаю вас, фрау Дорн… Когда вы беседовали с господином Грацио перед его последним телефонным звонком?

— Это было… Мне кажется, дней восемь назад… Он звонил из…

— Откуда?

— Из Гариваса…

— И что же?

— Продиктовал памятку…

— Это секрет?

— Думаю, нет… О подробностях я вам говорить не стану, но касалась эта памятка — только для членов наблюдательного совета — энергопроекта для Гариваса…

— В ней не было ничего тревожного? Простите, но я вынужден поставить вопрос именно в такой плоскости, фрау Дорн.

— Нет, — чуть помедлив, ответила женщина. — Я бы сказала…

— Что? — подался вперед Шор. — Что бы вы хотели сказать?

— Я бы сказала, что тон памятки был вполне… оптимистичным…

— Вы можете предположить, что могло подвигнуть господина Грацио на самоубийство?

— У всякого человека есть своя тайна… Я уже сказала…

Шор откинулся на спинку кресла, бросил под язык мятную таблетку, потянулся и, нажав на одну из кнопок селектора, спросил:

— Что там с расшифровкой записи беседы? Готова?

— Да, — ответили ему.

— Очень хорошо. Прочитайте мне, пожалуйста…

— Да, но…

— Нет, она не услышит, я переведу разговор на трубку, читайте.

Он не смотрел на женщину, он смотрел в окно, где ее отражение было четким; и сразу же заметил, как она потянулась к сумке и нервно закурила.

Шор сидел, словно каменный, только открывал и закрывал глаза, лицо его иногда сводило гримасой…

По прошествии нескольких томительных минут он сказал:

— Благодарю, Папиньон, молодец.

Положив трубку, Шор повернулся к фрау Дорн и усмехнулся, не разжимая рта.

— Вы все поняли?

— Не-ет…

— Фрау Дорн, вы читающий человек, у вас дома прекрасная библиотека и большую ее часть составляет детективная литература, не надо лгать мне попусту… Поскольку я не очень-то верю в самоубийство вашего босса — говорю вам об этом доверительно, вы не вправе передавать мои слова кому бы то ни было, — мне пришлось взять под опеку и контроль всех тех, кто был близок к Грацио… От греха… В ваших же, кстати, интересах… Если Грацио действительно убили, то и вас шлепнут, как муху… Ясно?! О чем вы говорили с тем человеком, который позвонил вам в отель в девять и пришел в десять вечера? Я хочу, чтобы вы это сказали на диктофон, потому что в противном случае я обращу записанную моим помощником беседу с этим человеком против вас! Вы утаиваете правду от следствия! Следовательно, вы покрываете тех, кто повинен в гибели Грацио! Ну, давайте!