Шрифт:
— Я буду нем как рыба.
— В Шёнёф работал наш коллега Лыско, молодой парень… Его увезли в Москву с проломленным черепом… Чудом не угробили, чудом… За то, что он якобы был слишком близок с Мари, понимаете? Вот отчего я интересовался ею…
— Когда его хлопнули?
— Вчера.
— Она знает об этом?
— Я не говорил с нею… Я жду визу.
— Хотите, позвоню я?
Степанов неторопливо закурил, ответил задумчиво:
— Черт его знает… А почему нет?
— Я могу сказать ей про этого самого…
— Лыско?
— Да, — поморщился Бреннер.
— Говорите, как считаете нужным… И предупредите, что я приеду в Шёнёф сразу же, как получу визу.
— Забудьте про ваши русские номера: как только получу визу… Это ваше личное дело, когда вы получите визу… Ее дело согласиться на встречу и назначить время и место…
Бреннер набрал номер, представился, попросил соединить его с мадемуазель Кровс, зажал мембрану ладонью, объяснил:
— Она в баре Пресс-центра… Хорошая жизнь, а?!
— Спросите, какого она мнения о Лыско, как о журналисте…
— Если его били за близость с этой фройляйн, надо спрашивать про другие качества. — Бреннер отчего-то вздохнул, нажал на селекторе кнопку, поинтересовался: — Хотите слышать наш разговор?
— По-французски я не пойму.
— Я поговорю с ней на английском, не на немецком же, право…
— Нет, но вы, французы, неисправимые националисты…
— Имеем право на это, Диметр, имеем право…
В селекторе прозвучал низкий голос:
— Кровс.
— Здравствуйте еще раз, это снова Бреннер.
— Добрый вечер, мистер Бреннер.
— Могу я задать вам еще несколько вопросов?
— Пожалуйста, хотя я сказала то, что мне представлялось возможным сказать…
— Речь пойдет не о Грацио, мисс Кровс. Известно ли вам имя русского журналиста Лы… Лы… — Бреннер посмотрел на Степанова, снова прикрыл ладонью мембрану, но Кровс ответила:
— Вы имеете в виду мистера Лыско?
Степанов кивнул.
— Именно, — ответил Бреннер.
— Мне не просто известно его имя, мы дружны.
— Вам известно, что его в бессознательном состоянии увезли в Россию?
— Что?!
— Да, на него было совершено нападение… Он, как говорят его русские коллеги, очень плох… Мотивом избиения послужили якобы ваши отношения…
— Ах, вот так? Его обвиняют в том, что он спал с представительницей бульварной прессы?
— Его обвинили в том, что он был близок с женщиной, которую любит неизвестный друг…
— Неизвестный друг, конечно же, связан с корпорацией Дигона, мистер Бреннер, потому что Лыско исследовал те же материалы, которыми занималась и я… Точнее говоря, он… Словом, у меня нет ревнивого друга, который пошел бы на такое безумство…
Степанов показал пальцем на себя. Бреннер быстро закрыл трубку ладонью, спросил:
— Хотите поговорить?
— Да.
Бреннер на секунду закаменел лицом; видимо, стремительно продумывал то, как он должен объяснить Кровс про красного; снова потянулся за сигаретой, мгновенно прикурил, прижал трубку острым плечом к уху.
— Мисс Кровс, у меня в гостях наш русский коллега Степанов; он писал репортажи о партизанах Лаоса и Вьетнама, был в Чили накануне трагедии и дружил с вождем РАФ 6 Ульрикой Майнхоф. Он хочет поговорить с вами.
6
Анархистская террористическая организация.
— Пожалуйста, — ответила женщина, помедлив. — Я слушаю.
Бреннер протянул Степанову трубку.
— Добрый вечер, мисс Кровс. Я жду визы, думаю, мне дадут ее в ближайшие дни… Вы сможете повидаться со мной?
— Конечно.
— Я возьму у господина Бреннера номер вашего телефона?
— Можете записать домашний. Тридцать семь, двадцать четыре, сорок девять… Лыско плох?
— Да.
— Почему его не госпитализировали здесь?
— Потому что кто-то позвонил в наше консульство и угрожал ему… Потому что его обвиняют в том…
— Я уже слышала… У меня нет ревнивых друзей, а у него могли появиться серьезные враги… Из-за меня, это верно. Приезжайте, я вам расскажу кое-что… Днем я обычно в бюро или баре, вечером дома.
Когда Степанов положил трубку, Бреннер заметил:
— Странная история… Концерн Дигона… Пошли посмотрим по справочникам? Она — хоть и не прямо — все же обвинила этого старика… Вы ничего же о нем не знаете?
— Я знаю о нем, и знаю немало.
— Вот как?! — Бреннер удивился: — Все-таки вы непредсказуемые люди! А может, мы доверчивые агнцы в сравнении с вами и вы постоянно играете нами, словно детьми?