— Парень отклонился от маршрута, — Рупперт нахмурил брови. — Впрочем, они все это делают… А нельзя ли покрупнее?

Фрэнк послушно исполнил просьбу.

— Юго-западный район, двенадцатая улица. Почти посередине…

— Ага! Стало быть, из черных кварталов он умудрился выбраться. А ведь кое-кто из наших спорил, что этого не случится! — Рупперт качнул бутылью с пивом, словно салютуя успеху русского. — Готов поставить пять против одного, что этот хитрец протянет до вечера. Как, Мэрвил? Поддерживаешь?

— Не знаю, — Борхес поскреб подбородок. — Честно сказать, куда больше меня беспокоят те обшарпанные типы, которых ты навербовал на следующие дни. Это же отпетый сброд! Разве с полицией без того не хватает трений?

— Трения с полицией у нас по другому поводу, — на лицо Рупперта легла тень. — И это, приятель, твоя забота, как с ними разобраться… А то, что в дело придется выпускать сброд, — совсем нестрашно. Я во всяком случае не вижу в этом ничего особенного. Для наших целей они подходят как нельзя лучше. Или ты хотел набирать на донорские вакансии высоколобых выпускников Гарварда? В таком случае, ты заблуждаешься, Мэрвил. Уж те бы точно и пары часов не выдержали. Такая уж у донора работенка, — Рупперт прищелкнул пальцами. — Пора бы нам всем понять, что жилистые и небрезгливые бродяжки — самый оптимальный вариант. Они не артачатся и не чистоплюйствуют, подобно иным суперменам, да и город знают, как свои пять пальцев.

— От них не требуется знание города. Все, что они обязаны, это соблюдать условия контракта и не покидать заранее оговоренных районов.

— Чепуха, Мэрвил! — Дик Рупперт махнул огромной рукой. — Ты сам понимаешь, что все это чепуха. Одно дело болтать об этом на совете муниципальных чинуш и совсем другое — пытаться проводить подобные затеи в жизнь. Угодив на улицу в качестве донора, большинство наших подопечных мигом излечивается от всех своих болячек, включая склонность к суициду, к наркотикам и алкоголю. Жизнь заново раскрашивается для них во все цвета радуги, и на условия в контракте они плюют, ставя перед собой одну-единственную задачу: выжить. А для этого хороши любые средства. Любые, Мэрвил!.. В наши мифические пятьдесят кусков они быстро перестают верить. Но заметь, это ничуть не обесценивает их труд! Пока они находятся в пределах города, хотят того наши подопечные или не хотят, они — все те же стопроцентные доноры. Пытаясь выжить, эти ожившие ленивцы, еще вчера никчемные людишки, напрягают все свое естество. И вот тут-то жуликоватый бомж даст фору любому супермену. И даст по той простой причине, что будет действовать не по правилам и не по пунктам контракта.

— Но этот парень к разряду бомжей не принадлежал.

— Счастливое исключение из правил, только и всего. А потом, не забывай, он перенес год войны и полтора года плена. Это тоже школа — и школа немалая…

На панели мигнула лампочка вызова. Оператор поднял трубку. Прислушавшись, оглянулся на Рупперта.

— Это инструктор Гонсалес. Он сообщает, что сорок четвертый и сорок пятый к выходу готовы.

— Пусть повременят, — Рупперт с удовольствием взглянул на передвигающуюся по экрану зеленоватую точку. — На этот раз конвейер немного задерживается…

— Ты уверен, что это их телефон?

— Разумеется! Это было нетрудно перепроверить. То самое, о чем ты просил, — отдел профилактики происшествий. Кстати сказать, там же меня снабдили номером какого-то секретного факса. Ты не поверишь, но в этом полицейском участке оказались толковые ребята! Правда, возможно, они приняли меня за какую-нибудь шишку, не знаю. Но телефон мне выдали в полминуты. На факс времени у них ушло чуть больше…

— Нет, факс меня не интересует… — Виктор крутил в пальцах бумажку с телефоном. Он боялся звонить, боялся даже приблизиться к аппарату. Ему казалось, что опять произойдет какая-нибудь неприятность и где-то не сработает подуставшая автоматика или шипастый ковш нетрезвого экскаваторщика, ковырнув асфальт, подцепит телефонный кабель. Виктор и без того сиюминутно озирался по сторонам, ожидая непредвиденного — камней, взрыва, внезапного обвала, чего-нибудь еще более страшного. Он ни в коем случае не хотел подвергать опасности Майкла, не хотел, чтобы эта их встреча закончилась разрушением дизайнерской мастерской друга. Могло случиться что угодно, и оснований для беспокойств у Виктора хватало. В конце концов нервное его состояние стало даже забавлять Микки. А поначалу, перепугавшись видом своего разлюбезного Вилли, он проявил максимум рвения. Горячая вода, полотенце, чай и горка бутербродов — Виктор получил все в избытке. Совместными усилиями они залили медицинским клеем многочисленные ссадины, и между делом Виктор коротко поведал о своих злоключениях. Странное дело! Повествуя о случившемся, он все чаще начинал спотыкаться, прислушиваясь к собственному рассказу извне, понимая, как глупо и неправдоподобно выглядит излагаемое. Разумеется, Майкл ему не поверил. Это было видно невооруженным глазом. Вероятно, другого отношения к подобным историям не следовало и ждать. Тем более, что Майкл был слеплен из теста куда более жесткого и прагматичного. Слушая Виктора, он деликатно уводил глаза к высокому потолку и, особенно не возражая, отделывался от собеседника ничего не значащими междометиями. Должно быть, повлияло на него и скорое преображение друга. После того, как Виктор ополоснулся, смыв с себя грязь и багровые коросты, верить ему стало гораздо труднее. Вилли вновь походил на человека, а в устах обычного человека все рассказанное звучало нелепой фантазией. Так пугающее ночью — днем способно рассмешить, и про себя Майкл успел прийти к определенным выводам. Он по себе знал, как скучновато порой тянуть временные отрезки, начинающиеся утренним тоскливым пробуждением и заканчивающиеся все тем же отступлением в сон. Люди выдумывают небылицы не от избытка чувств, а скорее, от их недостатка. Дефицит реалий восполняет работа воображения. Вероятно, все обстояло несколько не так, как объяснял Виктор. Его историю следовало принять с энной поправкой — операция, которую Майкл и проделывал в голове всякий раз, слыша об очередном кровавом нюансе. По просьбе Виктора он все еще подбегал к окну и к дверям, но вглядываться и вслушиваться уже не пытался. Покачнувшаяся было вселенная вновь утвердилась на незримых своих опорах. Проверять ее незыблемость Майклу казалось все более несуразным занятием. В конце концов это его просто утомило. С тех пор, как Виктор объявился в мастерской, минуло более полутора часов. За эти девяносто с лишним минут не случилось ровным счетом ничего — во всяком случае ничего такого, что следовало бы считать подозрительным и угрожающим их здоровью. Кажется, и Виктора это несколько озадачивало, но в отличие от друга он не собирался успокаиваться прежде времени и даже на чертов телефон взирал взглядом следящего за котом мышонка.

— Пожалуй, мы сделаем так, — лицо русского внезапно просветлело. — Ты наберешь этот номер и соединишься с ними. Позовешь Дика Рупперта или Борхеса. Не получится, можно будет побеседовать с тем, кто ответит. Я буду говорить, а ты передавать им…

— Не понимаю, почему бы тебе не потолковать с ними самому?

— Я ведь уже объяснял тебе! — Виктор поморщился. — Хорошо. Ты только свяжешься с ними, попросишь этого поганца Рупперта, а потом передашь трубку мне.

Майкл вздохнул. Так соглашается утомленная мать с очередным капризом своего ребенка. Виктор, отойдя от него в дальний угол, затая дыхание, ждал. Событийность, какая бы хитрая она ни была, не может просчитывать подобные комбинации. Иначе с ней действительно бесполезно бороться. Виктор верил, что все происходящее с донорами носит достаточно прямолинейный и одноходовый характер. Все, что делает ОН, обречено на неудачу. Других это может касаться лишь при самом близком соприкосновении. Сейчас по телефону звонил Майкл. Его экран в полном порядке, у него ДОЛЖНО это получиться. А вот если телефоном воспользуется Виктор, что-нибудь наверняка приключится…

— Да, да! Господина Рупперта!.. — приятель оглянулся и удивленно изогнул брови. — Послушай, ты не мог отойти еще дальше? Твой Рупперт у телефона.

Но Виктор и без того уже бежал к телефону со всех ног.

— Рупперт, это ты?.. С тобой говорит Вилли Пицеренко. Ты еще меня не забыл?

Голос на другом конце провода прозвучал озадаченно:

— Каким образом тебе удалось связаться со мной?.. Ах да, номер не так уж сложно узнать. Насколько я понимаю, рацию ты где-то потерял.

— У меня ее украли! Вместе с деньгами… Послушай, Рупперт, ты обещал мне помочь, и я, осел, поверил тебе. Если вы хотите, чтобы я продолжал работать на вас, вы обязаны мне помочь!

— Ты в чем-то нуждаешься?

— Могу перечислить! Рация — это раз. В обязательном порядке! Я должен быть уверен, что в любую минуту могу связаться с вами. Второе, мне нужна обувь — вроде той, что была выдана в первый день. И третье — деньги. Пусть даже с вычетом из моих наградных.

— Я хорошо понимаю тебя, Вилли, однако в договоре ничего не сказано о том, что мы бесконечно будем снабжать тебя техникой, деньгами и одеждой. Пойми меня правильно, у нас свои лимиты, и мы стараемся по мере сил их придерживаться.