И тяжелая дверь неожиданно открылась.

Диана попала в темный вестибюль, а оттуда прошла в первый зал. Она бы никогда не подумала, что в столь неприступном на вид бункере может существовать такая комната. Белые стены, пол и потолок отражали лившийся в окна лунный свет. Эти поверхности сами по себе ласкали глаз. Но главным здесь были картины. Окошки пестрых расцветок, яркие, сверкающие, выглядели проходом в иную реальность. Диана подошла ближе и поняла, что в фонде выставлены работы Пита Мондриана.

Она не слишком хорошо разбиралась в живописи, но обожала этого голландского художника — у нее было много репродукций его картин. На стенах висели работы, относящиеся к первому периоду творчества Мондриана: неистовые мельницы с причудливыми крыльями на фоне пылающих небес, предвещающие скорую и неизбежную гибель мира.

Во втором зале Диана увидела другие полотна того же периода. На них были изображены деревья: зимние — темные, застывшие, присыпанные снегом, из трещин в их коре проглядывали цвета самых безумных оттенков, и весенние — черные с красным, напоенные огнем, готовые взойти на костер. Диана всегда думала, что этот обжигающий сок и пылающие небеса таят в себе обещание грядущих глубинных перемен в творчестве Мондриана.

Она знала, что в третьем зале найдет материальные свидетельства этих перемен.

Войдя в зал, Диана взглянула на стены и улыбнулась. На картинах двадцатых годов деревья Мондриана тянутся вверх, выстраиваются в ряд, облагораживаются, небо становится чистым и гладким: наступает истинная весна мастера. Он не пишет ни цветов, ни фруктов — только квадраты и прямоугольники, геометрические формы абсолютной чистоты, строгие монохромные композиции. Искусствоведы называли перемену в манере мастера «переломом», но Диана думала иначе. Из пылкого лиризма первого периода, из глубины пейзажей, изображающих землю и огонь, вырос магический кристалл, квинтэссенция творчества. Совершенная геометрия линий и цветов.

Околдованная Диана передвигалась по залам, забыв об абсурдности ситуации. Она в одиночестве ходила по частному музею, где ей назначил встречу специалист по тюркским этносам. Каждая картина Мондриана стоила десятки миллионов франков, а она не встретила ни одного охранника. Диана перешла в новый зал, предвкушая встречу со знаменитыми «Буги-вуги», последними полотнами, написанными мастером в Нью-Йорке, и тут…

Диана повернула голову на шорох.

Из зала, откуда она только что ушла, на нее медленно надвигались два силуэта. «Охранники», — подумала она, но тут же отбросила эту мысль. Мужчины были в черных комбинезонах с приборами ночного видения, надетыми поверх шлемов, и винтовками с лазерным прицелом. Диана мгновенно поняла, кто они: убийцы с бульвара. Они выследили ее и сейчас убьют — прямо здесь, в музее.

Диана оглянулась, но не увидела ни двери, ни выхода. Она отступила назад. От винтовок убийц исходили красные лучи. Каким бы нелепым это ни казалось, красота сцены потрясла Диану: полотна, отражающие синеватый лунный свет, люди в черном, напоминающие жуков из-за зеленых очков ночного видения, алые огоньки лазерных прицелов в белесом полумраке.

Диане совсем не было страшно. Непостижимо, но она ждала такого столкновения пятнадцать лет. Для нее наступил момент истины. Она уже не та беззащитная девушка-подросток в Ножан-сюр-Марн и сейчас докажет это себе и всему остальному миру. Диана вспомнила ивы, свет фонарей, холодную землю под обнаженными бедрами. Тени приближались. Они были в нескольких метрах от Дианы.

Еще один шаг.

Она увидела, как рука в перчатке нажимает на спуск.

Слишком поздно.

Для них.

Диана прыгнула и нанесла удар ребром ладони — сао-фу-чу. Первому противнику она попала прямо по горлу, и тот рухнул на пол. Второй направил на нее винтовку, но она успела нанести ему удар ногой, убийца отлетел назад, и Диана услышала приглушенный звук выстрела. Пуля чиркнула по стене, и наступила тишина. Дрожа всем телом, Диана подошла к лежавшим неподвижно телам.

Жестокий удар опрокинул Диану на пол, она задохнулась от боли, попыталась встать на колено, но получила новый удар в лицо. Очки отлетели в сторону. Рот наполнился кровью. Диана рухнула на спину, поняв — увы, слишком поздно! — что третий налетчик находился в мертвой зоне зала. Удары сыпались градом, они били ее втроем — кулаками, ботинками, рукоятками пистолетов. Закрывая голову руками, Диана думала об одном: «Моя сережка… Они вырвут сережку из ноздри». По губам потекла теплая кровь — неизбежное случилось. Диана скрючилась, ощупала нос, поняла, что перегородка сломана, и перестала сопротивляться.

Воспользовавшись короткой передышкой, она подползла к стене, попыталась подняться, но получила удар кованой подошвой в грудь и задохнулась. Время и пространство остановились, а потом у нее открылась неукротимая рвота. Рука в перчатке схватила ее за волосы, перевернула на спину, прижала плечи к полу. Убийца достал нож: зазубренное лезвие блеснуло в лунном свете. Диана подумала о Люсьене и мысленно попросила у него прощения. За то, что не сумела защитить. За то, что не разгадала его тайну. И за то, что умирает и не сможет любить его всю жизнь…

Прозвучал выстрел.

Приглушенный и гулкий одновременно.

Лицо убийцы изменилось — потекло вниз и застыло.

Тишину снова разорвал выстрел.

Убийца сложился пополам, раскрыв от изумления рот.

Через секунду Диана поняла, что стреляет она сама. Ее тело хотело жить и искало выход, не обращая внимания на возносимую душой молитву. Диана нащупала за поясом убийцы пистолет, отщелкнула большим пальцем застежку кобуры, достала оружие и нажала на курок.

Потом выстрелила еще раз.