Выпив, маляр повалился на место, но садясь, он толкнул своего приятеля. Разбуженный человек бессмысленно посмотрел на Тимохина, хотел было что-то сказать, но у него получилось только "чшшпсь" и "фьюшсь".

Как и его напарник, он налил в стаканы водки себе и Тимохину. Сержант попытался встать и пожать руку этому умному, милому работнику кисти, но стул каким-то образом прилип к штанам, да и ножки кто-то приколотил к полу.

Ограничившись кивком головы, Тимохин плеснул себе на грудь пол стакана водки, а остальное выпил.

* * *

Проснулся Тимохин от страшной жажды. Пить хотелось невыносимо. В голове постреливало. Рядом на полу громко храпел Молососов, а за столом, попадав лицами в тарелки, сидели маляры.

– Фу ты, черт! Как же это я напился?
– Тимохин с трудом поднялся и шатаясь прошел на кухню. Там, сунув голову в ведро с холодной водой, он немного пришел в себя.

Когда сержант вернулся в комнату, маляры уже проснулись и грязными рукавами комбинезонов оттирали присохший к щекам винегрет. Тимохин с омерзением посмотрел на их грязные физиономии, и его чуть было не стошнило.

Проснулся и Молососов. Продрав глаза, хозяин дома оглядел сержанта с ног до головы и хрипло спросил:

– А ты кто таков будешь?

Глядя на опухшую, синюшную рожу Молососова, Тимохин вдруг истерично захохотал.

– Чего ты ржешь?
– недружелюбно спросил хозяин дома и наморщил лоб. А-а-а, да, - вспомнил Молососов.
– Ты мент.
– Он вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с тремя бутылками водки.
– Ладно, садись, похмелимся, - предложил он Тимохину.

Как не противно было сержанту обнаружить себя в компании алкоголиков, но от водки он не отказался. Слишком сильно болела голова.

После ста граммов Тимохин почувствовал себя значительно лучше и поспешил этим воспользоваться.

– Кондрат Михайлович, а кто такой Иванов Петр Иванович? Я не уеду отсюда, пока не узнаю. Где он живет? И где его сад?
– Тимохин перевел дух и посмотрел в окно. Только сейчас он заметил, что на улице начало темнеть.

– Кокаиновый сад-то?
– мрачно спросил Молососов, разливая водку по стаканам.

– Да-да, - обрадовался сержант.

– Не знаю, - намеренно равнодушно ответил Молососов.
– Я в ботанике не разбираюсь. Сажал он здесь где-то какие-то деревья, а какие - бог его знает. Да и ночь на дворе. Оставайся, завтра поутру вместе поищем.
– Хозяин дома опорожнил стакан и тяжело посмотрел на Тимохина.
– Меня эти дела не касаются. Я - честный русский пьяница. Все пьют, и я пью. Все бросят, и я... может быть...
– Молососов пожевал вчерашнюю засохшую корку и отвел взгляд.
– Я его и не знаю толком-то. Так, ошивался здесь, говорил что-то умное: мол, первый в мире кокаиновый сад, дембелевскую премию дадут. Ну, попили мы с ним немного, а вот третьего дня исчез куда-то. Больше я его и не видел. Вот те крест.
– Молососов собрал пальцы левой руки в щепотку и криво перекрестился.

– Погодите, Кондрат Михайлович, - попросил Тимохин.
– Сейчас я только протокол составлю, и все будет путем.
– Сержант покопался в карманах, достал оттуда много всякой карманной мелочи и швырнул все на пол.

– Да ты выпей вначале, - посоветовал хозяин дома.

– Ага, - Тимохин взял ближайший к нему стакан, заглянул в него и, стльно запрокинув голову, выпил.

Некоторое время сержант сидел тихо. Он мучительно боролся с пролившейся в него водкой, и когда внутри у него все пришло в равновесие, Тимохин громко спросил:

– А топор у тебя есть?

– Зачем?
– удивился Молососов.

– Коку вырубать будем, - прошипел сержант.
– Ты знаешь, какая она вредная, стерва? Человеку запросто может жизнь сгубить. Что водка? Я вот выпил малешко и ничего, не отравлен, не сгублен, веселый и при исполнении служебных обязанностей. И выполню их!
– Тимохин все более повышал голос, порывался встать, но тот же самый стул крепко держал его за штаны.

– Топор-то в сенях, да ты погоди до утра, - ответил Молососов. Он взял пустую бутылку, внимательно осмотрел её и громко крикнул: - Семен! Спишь что ли, черт мохнатый?

– Я... не-е.., - промычал один из маляров.

– Водка кончилась, - сказал хозяин дома.
– Давай, дуй к Меленьтьехе за самогонкой. Да посуду прихвати. Обменяешь одну на одну.
– Молососов пошарил в карманах, достал оттуда грязный комок, в котором с трудом можно было узнать деньги, и швырнул на стол.
– Как тебя зовут-то?
– снова обратился он к Тимохину.

– Мишей, - сумрачно глядя в прокуренное пространство, ответил сержант.

– Ну, Михрютка, Мишатка, мент ты мой изумрудовый, никуда твоя кока от тебя не денется, - весело проговорил Молососов, и эти слова почему-то особенно возмутили Тимохина. Он вдруг решительно встал, и сильно раскачиваясь, вышел из комнаты.

Какое-то время из сеней доносился шум падающих предметов, затем в комнату вновь ввалился Тимохин, но уже с топором.

– Я п-пошел, - с трудом выговорил он.
– Надо.
– Сказав это, сержант исчез в темном дверном проеме.

На улице давно уже была ночь, и всего лишь в одном доме, где-то на другом конце деревни, горел свет. Тимохин выбрался на размокшую дорогу, прошел метров сто и остановился. В кромешной тьме, за густыми зарослями то ли сирени, то ли коки стоял покосившийся дом. Зловеще булькая горлом, сержант вошел в сад и остановился у самой калитки, под раскидистым неизвестным кустом.