– Чего надо?

– Я говорю, где живет Молососов?
– повторил сержант.

– Кто? Пошел к черту!
– хозяин ударил себя в грудь кулаком и хрипло рявкнул: - Я Молососов! Понял?

– Ну тогда я к вам, Кондрат Михайлович, - вяло сказал Тимохин.
– Мне бы насчет Иванова Петра Ивановича узнать.

Молососов ещё раз внимательно, с ног до головы, осмотрел гостя, затем отошел в темноту сеней и оттуда сказал:

– Ну чего стоишь? Заходи.

Едва Тимохин вошел в дом, как в нос ему ударило такой перегарной дрянью, что он хотел было вернуться на улицу, но хозяин дома толкнул его в спину, и споткнувшись, Тимохин ввалился в комнату.

– Что же это вы так пьете-то?
– морщась, спросил сержант.

– А я не на работе пью, - вызывающе ответил Молососов.
– Я у себя дома. В свободное время, так сказать. А ты-то кто? Корешок что ли евонный?

– Я из милиции, - ответил Тимохин.

– Ну так бы сразу и сказал, - почти миролюбиво проговорил хозяин дома.
– Проходи, гостем будешь. Вона как промок-то.

Тимохин оглядел комнату. Здесь очевидно делали ремонт: пол был заляпан известкой, кругом валялись куски обоев, а у окна, уронив головы на стол, сидели два маляра, в заляпанных краской комбинезонах.

– Ремонтируем дом, - пояснил Молососов.
– Да ты садись. Щас я тебе водочки для сугрева налью. А то ведь так и простыть недолго. Как тебя зовут-то?

– Сержант Тимохин, - официально представился гость.
– Меня интересует, кто такой Иванов, и где он живет.

– Зовут-то тебя как? Имя-то у тебя есть?
– настаивал хозяин дома.
– Да ты не бойся. Что ж из того, что в милиции работаешь? Менты - они тоже люди с именами. С носа вона как текет.
– Молососов налил в мутный стакан на два пальца водки и протянул его гостю.
– Давай, давай. Это не для пьянства. Для здоровья. Окачуришься здесь, я потом буду тебя выхаживать?

– Я на службе, - неубедительно заявил Тимохин. Он пошевелил пальцами в ботинках и послушал, как там чавкает вода. Хлюпало и в носу, да ещё как назло на сержанта напал страшный чих.

Отчихавшись, Тимохин с отвращением выгнул спину, так, чтобы мокрая одежда отлипла от спины. Он уже свыкся с тяжелым перегарным духом и даже слегка разомлел в тепле. Обстановка дома, да и сам хозяин вызывали у него скучное, ленивое омерзение, но ещё противнее казалось ему снова очутиться на улице под холодным дождем.

– Я говорю, зовут-то тебя как?
– не отставал Молососов. Он вставил сержанту в руку стакан с водкой и налил себе.

– Михаилом, - вздохнув, ответил Тимохин.

– Ну, Мишка, Мишатка, смертничек ты мой, с богом, чтоб не болел и за знакомство. Пей, пей. Ментам болеть не положено. Служба у них такая.

Молососов крупными глотками выпил водку и сунул в рот раздавленную кильку. Поколебавшись несколько секунд, Тимохин последовал его примеру. Но едва сержант поставил стакан на стол, как хозяин дома налил ему еще.

– М-м-м, - замотал головой Тимохин.
– Не надо... Не положено.

Водка ошпарила сержанту нутро и, не добежав до желудка, начала рассасываться по всему организму, проникая во все мало-мальски проходимые кровеносные сосуды.

– Пей, пей, - подбодрил Тимохина Молососов.
– Это ты сейчас штрафной хватанул. А теперь давай по-человечески, чокнемся.

– Не могу, - ответил сержант. Сознание его уже начало ломаться, Молососов вдруг слегка посимпатичнел и стал похож на его, Тимохина, покойного деда.

– Пей, тебе говорю! Мужик ты, али кто? Э-эх, измельчал русский народ, - с сожалением проговорил Молососов.
– Пить разучился. Бывало на свадьбе, али на праздник какой, так самогону набуцкаешься, что голова потом ещё цельную неделю колобродит. А теперь? Тьфу!
– Молососов сплюнул на пол и презрительно пояснил: - Шампанские разные, да портвейны. Ну!
– прикрикнул он на Тимохина.
– Пей! Слушать надо, когда старшие говорят.

Чокнувшись с сержантом, Молососов лихо проглотил водку, посидел с полминуты и упал со стула. На полу он устроился поудобнее, прижал колени к животу и тут же захрапел.

Тимохин с тоской посмотрел на старика, чертыхнулся и выпил водку до дна.

Упав на пол, хозяин дома разбудил одного из маляров. Тот, громко сопя, медленно поднял голову и, не глядя на Тимохина, разлил водку по стаканам.

– Будем, - хрипло проговорил маляр и нетвердой рукой поднес стакан к губам.

– Будем, так будем, - вздохнул сержант. Он уже плохо помнил, зачем сюда пришел. Непривычный к пьянству организм его налился было какой-то фиолетовой силой, но после третьего стакана это ощущение исчезло. Оно лопнуло, как чрезмерно раздувшийся пузырь, оставив после себя лишь тоску по великому подвигу.