И тут Коля решился.

— Товарищ генерал! — крикнул он неожиданно тонким, мальчишеским голосом и, таща за собой Лену, подбежал к генералу.

Генерал повернулся и посмотрел на него внимательно и серьёзно.

— Товарищ генерал, — говорил Коля, задыхаясь и чуть не плача, — я… мы… Дедушка велел разыскать вас!

Генерал смотрел мимо него. Глаза у него были удивлённые и очень большие.

— Лена! — сказал генерал и повторил: — Лена!!

Лена стояла открыв рот, не в силах сказать ни слова. Слёзы текли по её лицу, и губы вздрагивали. Генерал опустил голову и сразу стал как-то гораздо меньше ростом. Коля увидел, что у генерала Рогачёва тоже дрожат губы, он хотел что-то сказать и не смог. Рогачёв сделал шаг вперёд, подхватил Лену на руки и, повернувшись, быстро пошёл с нею в штаб.

Последнее, что видел Коля, — это плачущее лицо Лены над широкой спиной генерала.

Офицеры молчали. Потом один из них сказал:

— Да, товарищи, вот какие дела бывают!

И тут Коля сквитался с офицерами за всё.

— «В горсовет»! — передразнил он их. — «В горсовет»! Вот вам и горсовет! — И, повернувшись, пошёл вдоль по улице.

За углом его нагнал запыхавшийся капитан. Коля отлично слышал его шаги и оклики:

— Мальчик, мальчик!

Но, во-первых, Коля считал, что он своё дело сделал и теперь ему надо скорее добираться к деду. Нечего ему тут делать, у него свои дела. А во-вторых, он предполагал, что пора перестать называть его мальчиком.

Однако капитан, видимо, сам понял свою ошибку. Он очень вежливо козырнул и сказал:

— Генерал-полковник Рогачёв просит вас зайти к нему.

Коля ничего не ответил. Он очень волновался. У него даже в горле спирало, и было трудно говорить. Он повернулся и пошёл за капитаном.

Генерал встретил его в дверях своего кабинета. Он его обнял и трижды поцеловал, как мужчина мужчину.

Лена сидела в кресле, заплаканная и такая счастливая, что от неё нельзя было добиться ни одного толкового слова. Потом генерала вызвали к прямому проводу, и они остались вдвоём. Лена всё не могла успокоиться и всхлипывала, и Коля, воспользовавшись отсутствием генерала, тоже немного всплакнул.

Потом какой-то майор записывал со слов Коли имена дедушки, фельдшера и всех других. Коля объяснял, что дедушка и Александра Петровна очень далеко, но майор только ухмылялся и говорил, что это не страшно.

Постелили им здесь же, в штабе. Генерал не хотел, чтобы Лена шла ночевать в другой дом. Засыпая, они видели освещённое лампой лицо генерала, склонившееся над столом, и слышали его тихий и уверенный голос.

Утром детей разбудил дедушка.

За ночь привезли всех: и Соломина, и Александру Петровну, и даже ворона. Немного позже пришли Гуров, Василий Георгиевич, Владик с Жуком и, наконец, Лёша и Нюша, которых долго не могли разыскать. Лёша очень смущался и время от времени громко откашливался, желая показать, что он ничуть не смущается. Нюша держалась уверенно, каждому пожала руку и сказала:

— Ждраштвуйте!

Обедали все вместе. Вспоминали пережитые приключения. Генерал расспрашивал обо всех подробностях и очень волновался.

Иван Игнатьевич рассказал Рогачёву, как погибла мать Лены.

Рогачёв слушал, шагая взад и вперёд по кабинету, а потом долго стоял отвернувшись, смотрел в окно и молчал.

Потом он заговорил о будущем. Конечно, Соломин вернётся сейчас в Запольск, и хорошо было бы, если б Лена пока жила у него.

Соломин очень обрадовался. Ему и самому без Лены было бы скучно. Да и детей не хотелось разлучать.

Соломин и Владику предложил у себя поселиться, а потом стал и фельдшера и Александру Петровну уговаривать переехать в Запольск.

Они отказались: у них больные, которых бросить нельзя, да и привыкли они к своим местам. Но Владика Василий Георгиевич отпустить согласился и обещал приезжать каждый месяц.

Решили, что после войны Иван Игнатьевич и Коля переедут к Рогачёву в Москву.

— Раз уж повезло Лене, — сказал Рогачёв, — и она нашла такого деда и такого брата, так нельзя их терять.

После обеда долго ещё сидели и мечтали о том, как война кончится, как будут жить в Москве, как Владик приедет поступать в Медицинский институт, как в воскресенье будут все вместе ходить в театр или в Парк культуры и отдыха.

Жук прыгал вокруг стола, а ворон, склонив голову набок, кричал:

— Воронок, Воронуша! Воронок, Воронуша!