— Если тут кто есть, вылезайте! — послышалось за дверью. — Кончено, отбили ваш городишко.

Гуров и Василий Георгиевич ринулись к двери. Руки у них прыгали, и засов не слушался. Мешая друг другу, они всё-таки отодвинули его.

Дверь распахнулась. Раннее солнце ворвалось в подвал, и все зажмурились — так ярок был его свет. Советский солдат с чёрным от пыли лицом, с потрескавшимися, пересохшими губами стоял в дверях.

В это время мальчик, спавший в подвале, проснулся и вышел в коридор. Видя, что никто на него не обращает внимания, он потянул старушку за платье.

— Бабушка, — сказал он, — я встал уже. Я одеваться хочу. Уже время.

— Время, — сказала старушка, — самое время! — и заплакала.

На следующий день к дому школы-десятилетки, в котором разместился штаб крупного войскового соединения, держась за руки, подошли мальчик и девочка. У входа в здание стояли офицеры, курили, беседовали и ждали, пока их вызовут в штаб. Обратившись к одному из офицеров, мальчик сказал:

— Товарищ командир, мне нужно повидать генерала Рогачёва.

Офицер посмотрел на него и сощурил глаза.

— А по какому, простите, делу? — спросил он подчёркнуто вежливо, хотя глаза его щурились и, кажется, он с трудом сдерживал улыбку.

— По личному, — коротко и с достоинством ответил мальчик.

— Ах, по личному! — сказал офицер, и другие офицеры, стоявшие вокруг, переглянулись и засмеялись. — Интересно, почему это всем гражданам вашего возраста или немного моложе нужен именно генерал Рогачёв и именно по личному делу?

— Не знаю.

— Я вам дам добрый совет, молодой товарищ. Пройдите в тот дом на углу, там помещается политотдел. И там вам, без сомнения, объяснят, что молодой человек вашего возраста может приносить пользу Родине и не записываясь добровольцем в армию.

Офицеры, стоявшие вокруг, засмеялись. Коля вспыхнул и беспомощно посмотрел на Лену. Лена ответила ему таким же беспомощным взглядом. Тогда они отошли в сторону и сели на ступеньку крыльца соседнего дома.

Надо было серьёзно подумать о том, как действовать дальше. Сейчас они были предоставлены самим себе, и никто им больше не помогал. И Василий Георгиевич и Гуров, отговорившись делами, решительно отказались идти к Рогачёву. Коля понимал, что они не хотели напрашиваться на благодарность генерала. Так или иначе, дети остались одни. Лена очень волновалась и ничего не могла придумать, да и Коле никакие планы не приходили в голову.

К подъезду штаба подъехала машина. Низенький седой генерал вышел из неё и прошёл в штаб. Офицеры вытянулись и козырнули. И опять на улице было тихо, и только далеко-далеко слышался артиллерийский гул. Там продолжали наступать наши части.

Коле очень хотелось есть. Он был уверен, что сейчас же попадёт к Рогачёву и тот его, наверное, накормит обедом, прежде чем отпустить обратно к деду. Он почти не ел утром от волнения и не взял ничего из запасов Василия Георгиевича. Кроме того, было очень обидно, что после всех приключений с ним даже не хотят серьёзно разговаривать. И ещё Лена смотрела на него умоляющими глазами. Она верила, что он всё может придумать и уладить.

Коля совсем расстроился. Почему, в конце концов, так на него рассчитывают? Не может он для всех всё придумывать! Он даже стал ворчать вполголоса:

— Ну, не пускают и не пускают! И ничего я не могу сделать. Что мог, я делал. А тут не могу. Не могу, и всё тут.

Даже не оборачиваясь, он чувствовал на себе жалобный и беспомощный взгляд Лены.

Он встал и взял Лену за руку:

— Пойдём попробуем ещё.

Около штаба стояли теперь другие офицеры. Однако и они также усмехнулись, когда Коля сказал, что ему нужно к Рогачёву. И только посоветовали идти не в политотдел, а в горсовет, который уже, наверное, начал работать.

Но теперь Коля решил не отступать.

— Дело в том, — сказал он, — что эта девочка — дочь Рогачёва. Вот, как хотите, так и делайте. А мне что? Пожалуйста, я уйду.

Один из офицеров, отвернувшийся было, считая, что разговор окончен, резко повернулся к нему.

— Что, что? — сказал он. — Что ты говоришь?

— То и говорю, — мрачно буркнул Коля, — дочь генерала Рогачёва. А там ваше дело. Не хотите пускать — не пускайте. Пожалуйста, я уйду.

Ещё два офицера подошли к ним и стали прислушиваться.

— Товарищ майор, — сказал один из них, — может, это действительно верно! Я слышал, что семья генерал-полковника была в оккупации.

Майор повернулся, хотел сказать что-то часовому, но в этот момент из подъезда вышел генерал.

Коля сразу понял, что это он. Коля почувствовал это по напряжению, с которым вытянулись и козырнули офицеры, по тому, как дрогнула рука Лены в его руке.

Рогачёв был высокий полный человек в генеральском мундире, с тремя большими звёздами на погонах. Из-под фуражки видны были седые виски. Он вежливо козырнул офицерам и шагнул к машине.