– О?
– сказал удивленно Владимир.
– Ну, черт ее знает, может быть... Теперь бы в Москву проехать, а не на Украину. Вот, брат, что хочешь, - до смерти люблю белокаменную. Как увижу из вагона утром - в тумане ее златоглавые маковки на солнце переливаются, да как въедешь в этот шум, так в голове и помутится.

– Да, - сказал Валентин, - только и есть два места - Москва и Урал.

– Два места?.. Да, брат... Урала не знаю, черт его знает, может быть... Теперь бы в Москву проехать, а не на Украину, мать городов русских. А как пойдешь мимо магазинов да около Кремля по этому Китай-городу, - горы товаров, мехов разных, золота, - голова кружится. А потом в ресторанчик, а потом за город, цыган послушать...

За соседним столом сидели и обедали артисты городского театра. Валентин поглядывал на них, а потом сказал:

– Зачем тебе сейчас цыгане? Цыгане хороши зимой, когда едешь к ним в сильный мороз на тройке в шубе после здорового кутежа, а сейчас какие же тебе цыгане, когда через полчаса мой поезд идет, а завтра сам за скотом едешь? Не подходит.

– Не подходит?
– сказал Владимир нерешительно.

– Пригласим артистов. Это будет просто и кстати.

– Вали, идет!
– крикнул Владимир. И так как он с некоторыми артистами был знаком, то их легко перетащил за другой свежий стол.

Через полчаса захмелевший Владимир уже кого-то обнимал, называя своим другом и братом, и размахивал деньгами. Потом вдруг на секунду протрезвел и испуганными глазами посмотрел на Валентина.

– А как же я завтра поеду?
– сказал он, широко раскрыв глаза.

– Ты все о своих коровах беспокоишься?
– спросил Валентин.
– Коровы твои - пустяки. Разве ты сам этого не чувствуешь? Будет у тебя две коровы или тысяча, разве не все равно?

– Верно!
– крикнул Владимир.
– Черт с ними! Человек дороже коровы. Эх, вы, мои милые, так я вас люблю. Какие тут, к черту, коровы! Пей, ешь; что вы, черти, плохо пьете?

Некоторые из артистов стали было поговаривать, что у них спектакль. Но Валентин сказал:

– И спектакль ваш - чушь. Жизнь сложнее и выше вашего спектакля. Спектакль будет каждый день, а то, что вы сейчас переживаете, может быть, никогда не повторится. Тем более что мне побыть-то с вами осталось не больше часа.

– Все к черту!
– крикнул Владимир, который уже расстегнул поддевку и распоясался.

И благодаря тому, что Валентин своим спокойным тоном внушил захмелевшим головам, что жизнь выше спектакля, все успокоились и махнули на будущее рукой.

– Приходи, Валентин, к нам на спектакль,- говорили актеры, - мы для тебя постараемся.

И действительно постарались.

История с женихом прошла тоже при прямом участии Валентина. Тут же в саду он встретил этого жениха, своего товарища по университету. И, оставив Владимира нести всякую чепуху среди захмелевшей актерской братии, пошел с женихом и с Митенькой в гостиницу.

– А ты хорошо живешь, - сказал Валентин жениху, как он всем говорил, с кем встречал-ся, и посмотрел на короткое щегольское пальто жениха.
– Совсем иностранцем стал.

– Да, милый, - сказал тот, улыбаясь и придерживая от ветра котелок.

– И не пьешь?

– Представь, нет. Четыре года прожил, пора отвыкнуть. Красное с водой иногда пью.

– Ну, зайдем, хоть красного с водой выпьешь, - сказал Валентин.

– А к поезду мы не опоздаем?
– спросил Митенька.

– К этому опоздаем - к следующему попадем, - сказал Валентин.
– Когда меняешь всю жизнь, какое значение может иметь то, с каким поездом ты поедешь?

– Много не опоздаете, - заметил жених, - потому что в семь часов у меня венчание, и в пять я уйду от вас.

Пришли в гостиницу. Жених спросил себе красного с водой, а Валентин коньяку и портвей-на. И стали вспоминать Москву с ее широкой и вольной жизнью.

– Что ты все с водой-то пьешь?
– сказал Валентин.

Жених с сомнением посмотрел на бутылку и сказал:

– Правда, до венчания еще далеко, а красное и так безобидная вещь. Потом решил попробовать коньяку.
– В честь твоего отъезда, Валентин. А то, может быть, никогда и не встретимся. Да, добился я, брат, своего. Будет свой домашний очаг, семейная жизнь и полное довольство, потому что, ты сам посуди, адвокатов таких, как я, с заграничным образованием здесь нет, значит - конкуренции не будет. Что мне еще нужно?

– Да, тебе больше ничего не нужно, - отвечал Валентин.

Через час жених, ткнувшись ничком, спал уже мертвым сном на диване. И сколько Митень-ка, беспокоившийся за его судьбу, ни раскачивал его, тот только мычал.

– Пусть спит, - сказал Валентин.
– Женится ли он сегодня или завтра, разве не все равно? Может быть, для него сегодняшний день так хорош, что он будет вспоминать о нем целую жизнь.

И вот в этом случае сказалась вся сила убедительности Валентина, с какой он действовал на людей. Когда жених проснулся и увидел, что уже время не семь часов, а целых десять, то он сначала пришел в отчаяние, рвал на себе волосы и говорил, что все пропало.