Одетый лишь в набедренную повязку, остальные вещи сунув под мышку, Конан вышел из господских апартаментов и направился к лестнице. Поднявшись на третий этаж, он вошел в отведенное ему помещение. Здесь ничего не изменилось. Он бросил около кровати одежду и оружие и снова вышел, пересек прихожую и вошел в комнату Риетты. Девушка мирно и безмятежно спала. Выглядела она куда лучше, чем прежде. Запаха черного лотоса в ее комнате не ощущалось.

Похоже, в связи с последними событиями Андолле и Оппии было не до Риетты. Конан подошел к окну и проверил, на месте ли его восковая затычка. Затем отправился к себе, упал на кровать и мгновенно заснул.

Когда Конан проснулся, ему показалось, что тело у него задубело. Оно затекло и отказывалось повиноваться. С героическим усилием Конан поднялся, свесив ноги с кровати. Затем он заставил себя встать, после чего начал разминаться до тех пор, пока не почувствовал, что суставы и мускулы мало-мальски начали слушаться. Стиснув зубы, Конан терпел боль. Так надо! Сейчас нельзя давать телу поблажку. Послышался стук в дверь. Конан привычно положил руку на рукоять меча.

– Войдите, – сказал он.

Вошел аколит. При виде почти обнаженного, массивного, покрытого синяками и царапинами воина глаза аколита округлились.

– Госпожа прислала меня узнать, проснулся ли ты и не нужно ли тебе чего, господин, – сказал юнец, складывая руки у груди и кланяясь.

Сам киммериец сейчас хотел одного: спать, спать и еще раз спать. Однако в храме был еще один человек, о котором стоило подумать.

– Принеси мне еды, – попросил он. – Хлеба, мяса, чего-нибудь покрепче и фруктов, какие найдешь на кухне.

Аколит еще раз поклонился и вышел. На самом деле Конан не был голоден, однако знал, что Риетта ничего не ела самое малое два дня. Когда Конану принесли еду, он отпустил аколита и отправился прямо к девушке.

– Конан! – Риетта сидела на кровати. Глаза, которые при виде Конана расширились, в первый раз были яркими и незамутненными. – Где ты… Что с тобой случилось?

– Знаешь ли, я устал от расспросов, – проворчал киммериец, ставя блюдо с едой на кровать. – Вот, поешь-ка лучше!

– Вчера мне забыли принести даже баланду, – проговорила она, жадно принимаясь за еду.

– Меня здесь вчера не было. Вчерашний день я провел в тюрьме. – Конан наблюдал за ней, пока она ела. Аппетит вернулся к девушке. Риетта быстро поглощала пищу. Удовлетворенный, Конан кивнул. – А теперь, – сказал он, – ну-ка встань и попробуй пройтись по комнате.

Она повиновалась. Он внимательно смотрел, как она двигалась. Хотя во всех отношениях она еще не вполне пришла в себя, тем не менее походка у нее была твердой и уверенной. Конан понимал, что ждать, пока она полностью восстановит свои силы, нельзя. Странные вещи происходят здесь, в храме. У Конана было сильное подозрение, что в ближайшее время эти вещи станут еще более странными.

– Больше ты оставаться здесь не можешь, – сказал он девушке. – Сегодня ночью я переправлю тебя к отцу. Будь готова.

– Сегодня ночью? – Улыбка, которой осветилось ее лицо, была первым искренним выражением радости, какое Конан видел в этом храме. Затем улыбка потускнела. – Но как я смогу посмотреть ему в глаза? Я ведь обокрала его, а вдобавок позволила этим ужасным людям превратить меня в марионетку. Как только я могла позволить им проделывать со мной такие вещи!

Ее лицо залила краска стыда.

– Они воспользовались твоим горем после смерти матери, – сказал он ей.- А затем стали накачивать своим проклятым зельем, пока ты не лишилась собственной воли. Тот факт, что они изолировали тебя, морили голодом, дурманили всякой дрянью, говорит о многом: ты куда сильнее, чем прочие бедолаги, попавшие в сети этих негодяев. Твой отец простит тебя, девочка.

– Надеюсь, ты прав, – вздохнула она. – Хорошо, я буду готова.

Киммериец вернулся к себе и завалился на кровать. Когда он снова проснулся, уже смеркалось. Кряхтя и постанывая, Конан поднялся и принялся за разминку. К своему удовлетворению, он почувствовал, что начинает выздоравливать. Он ощупал лицо и обнаружил, что опухоль почти спала. Такова уж киммерийская порода – все заживает как на собаке.

Конан подумал о Юлусе и зловеще улыбнулся. Хотя в хитрости Юлусу не откажешь, вперед смотреть он не умел. В противном случае ему стоило бы позаботиться о том, чтобы изувечить киммерийцу руку, которой тот владел мечом. Впрочем, теперь у Юлуса будут все основания пожалеть об этом.

Одевшись, вооружившись и закутавшись в плащ, Конан вышел из храма. С наступлением сумерек люди начали расходиться с Площади, будто боясь, как бы темнота не застигла их вне дома. Конан достаточно прожил в Шикасе, чтобы это показалось ему необычным. Он подошел к лоточнику, который собирал свой товар, и спросил, что стряслось.

– А ты разве не слыхал? – сказал тот. – В городе теперь настоящая война! Сегодня утром громилы Лисипа атаковали берлогу Ингаса в "Железном Черепе". Ингас и все, кто был с ним, убиты! С наступлением ночи на улицах начнутся сражения!