Шрифт:
как мантию, себе на плечи;
не чувствуешь ли ты, что каждой встречей
с твоей стопой обласкана трава?
Сад на прогулках манит и пленяет,
растущее являя торжество,
и ускользая, он переполняет
твое медлительное существо,
С тобою книга целый день;
блуждает взор среди враждебных следствий;
как в зеркало, ты смотришь в тень
с причудливой игрою соответствий.
VII
Счастливый сад, в твоем целебном рвенье
улучшил ты сокровище плода,
продлив неуловимое мгновенье,
в котором даже вечность молода.
Прекрасный труд, великолепный строй
ветвей, чьи зачарованы изгибы,
в конце концов, летучие, могли бы
воздушный обрести покой.
Мой сад, мы братья. Разве что ни миг
у нас не те же самые тревоги?
Один и тот же ветер нас настиг,
и мы с тобой нежны и строги.
30
Наши предки тоже в нас,
ряд восторгов и агоний,
упоение погоней
и конечный мертвый час
перед гаснущим огнем;
остаются нам пустоты,
безнадежные оплоты,
где мы с мертвыми живем.
Мы пристанище для жен;
та приходит и другая,
пьесою пренебрегая;
в перерыве свет зажжен,
подтвердив, что, кроме бед,
нет наряда и убора,
и для женщины опора
кровь другого в цвете лет.
Дети, дети, как назвать
каждого, кто в нас внедрился
и при этом умудрился
вне судьбы существовать.
31
ВНУТРЕННИЙ ПОРТРЕТ
Разве силою мечты
я тебя вернуть сумею?
Больше прежнего моею
все равно не станешь ты.
Но ты не ускользнула
от моего огня,
пока не потонула
в крови ты у меня.
Родиться мне опять
неужто неприлично,
чтобы тебя вторично
чуть меньше потерять?
32
Былого не поймаешь
не вспомнишь, не прочтешь;
ты лишь воспринимаешь
ладонь свою, чертеж,
где линии, где складки
изжитого плато;
в твоей руке загадки,
твоя рука - ничто.
33
Возвышенное - лад,
вернее, полоса,
ведущая назад,
быть может, в небеса.
Искусства нам сулят
прощанье в смертный час,
а музыка - лишь взгляд
последний наш на нас.
34
Есть пристань там, где далеко до дна;
пристанище бывает или кокон,
где столько окон,
что остальная жизнь твоя видна.
Есть семена, питомцы высоты,
окрылены дыханьем вешней бури,
чтобы в лазури
увидел ты грядущие цветы.
Есть жизни, чья всегдашняя примета
при каждом взлете тайный гнет,
пока в соблазнах света
небытие тебя не зачеркнет.
35
Не грустно ли твоим глазам смежаться?
Ты в мимолетное вглядеться рад,
чтоб только задержаться
среди утрат.
Не страшно ли улыбкой белозубой
раздразнивать общительных задир?
Ужимкой грубой
нарушишь мир.
Не хуже ли всего для наших рук охота
на всех и вся,
когда спасает лишь смиренная щедрота,
дар принося.
36
Мелодию свою
былое оставляет,
нам жажду утоляет
в безжизненном раю.
Пускай мотив наш нежный
судьбу предупредит
и неизбежный
отъезд опередит.
37
Опережает нас,
как птица в поднебесье,
душа в последний час,
почуяв равновесье,
когда упоена
сверхжизненным упорством,
влечет голубизна
заоблачным проворством.
38
Способны ангелы принять за корень крону,
питомицу небесных гроз,
как будто корнем бук привязан к небосклону,
а в землю маковкою врос.
Что если кажется прозрачнейшим покровом
с непроницаемых небес
земля, где плачет в родниковом
кипенье тот, кто не воскрес?
39
Друзья мои, не знаю кто дороже
мне среди вас, но взгляда одного
достаточно, чтобы любой прохожий
стал вечной тайной сердца моего.
Не ведаешь порою, как назвать