— Вот здорово! Наверное, это восхитительно!

Алекс пожал плечами:

— Даже не знаю. Мне не с чем сравнивать. Конечно, я много повидал. Но парнишке восьми-девяти лет интереснее играть в бейсбол или носиться где-нибудь со сверстниками Детские увлечения прошли мимо меня. Я уезжал из одного места, когда там еще не увлекались какой-то новой игрой, а приезжал в другое, когда там уже переставали в нее играть. — Он усмехнулся. — Тайны взросления так и остались для меня тайнами. Наверное, я начал писать потому, что всегда наблюдал жизнь со стороны, сам в ней не участвуя, и теперь решил извлечь из этого хоть какую-то практическую пользу.

— Ну и ну! А я вот прожила всю свою жизнь в одном городке и в одном доме и всегда мечтала увидеть мир и все испытать.

— Я с удовольствием поменялся бы с тобой местами.

Джуно рассмеялась:

— Тогда ты пил бы дешевое вино, а я поражала бы тебя своими познаниями в виноделии.

— Кстати о винах. Я рано понял: мне необходимо научиться разбираться в них, чтобы отец обратил на меня внимание. Теперь обсуждение достоинств того или иного вина — почти единственная тема наших с ним разговоров. — Алекс сделал глоток — Он хотел бы видеть меня адвокатом или, на худой конец, — банкиром, но я решил стать драматургом. Вот по нему мы с ним разговариваем только о винах.

Джуно пригубила пурпурный, чудь; вяжущий «Сент-Эмильон».

— Я и не подозревала о существовании такого, вина!

Оно не имеет ничего общего с красной бурдой, которую я пила раньше. Неповторимый вкус! Кажется, будто пьешь нектар!

Алекс снова наполнил бокал Джуно. Глаза девушки опухли от слез, но вино успокоило ее, и плакать она перестала.

— Я поспешила сделать наброски, не продумав до конца оформление пьесы в целом, — сказала она. — Мне не следовало показывать тебе эти эскизы. Но меня расстроило не это.

— Слава Богу, а то мне стало не по себе. А почему ты плакала? Не хочешь рассказать?

Джуно покачала головой:

— Все это слишком сложно. Наверное, я просто очень устала. Только не подумай, я… я не из тех, кто расстраивается по пустякам, особенно на глазах у посторонних.

Алекс улыбнулся:

— Похоже, мы с тобой одинаково действуем друг на друга. Я и не помню, чтобы делился с кем-нибудь печальной историей о своем детстве. Так что мы квиты.

— Нет-нет Мне было интересно!

— Значит, по-твоему, мы не квиты?

— Не знаю.

Он придвинулся ближе к ней и подался вперед.

— Не поведаешь мне о своем детстве в маленьком городке?

Лидия Форест пришла на репетицию взвинченной и пыталась скрыть это, но безуспешно. Когда началась репетиция, она перевирала, пропускала свои реплики и даже нагрубила Раулю Роджерсу, режиссеру. Разозлившись, он велел ей убираться ко всем чертям и не возвращаться до тех пор, пока она не овладеет собой.

Джуно красила задники за кулисами, когда Лидия, схватив пальто и учебники, выскочила из комнаты. Бросив кисть, Джуно последовала за ней.

— Подожди! Что с тобой?

Лидия остановилась.

— У меня ужасное настроение. И весь день скверный, вся неделя отвратительная. Я подумываю, не бросить ли колледж.

— Что? Ты не имеешь права уехать, пока мы не поставим пьесу!

— Это еще посмотрим! — сердито откликнулась Лидия.

— Остынь! Я ничего тебе не сделала. Не срывай на мне злость.

Лидия посмотрела снизу вверх на Джуно, которая была выше ее на добрых восемь дюймов.

— Верно. В последнее время я стала невыносимой.

— Может, выпьем по чашечке кофе? — предложила Джуно. Помогая Дэйву, эту ночь она не ложилась, и под глазами у нее были темные круги. Да и вообще за последние несколько недель Джуно заметно осунулась.

— Что ж, пожалуй, — ответила Лидия своим низким грудным голосом, вызывавшим зависть Джуно. Этот чувственный тембр голоса как-то не вязался с миниатюрной изящной фигуркой и огромными задумчивыми глазами. — А не выпить ли кофе у меня? Если ничего не имеешь против растворимого.

Лидия открыла дверь в свой подъезд.

— Я живу на втором этаже. Сейчас в комнате никого нет. У Боба сегодня лекция по философии.

В комнате царил хаос. Повсюду валялись одежда, книги, бумаги. На кровати рядом с «Учением Дон Жуана» Карлоса Кастанеды лежал раскрытый томик Джейн Роберте. Лидия смела с кресла колоду карт, усадила Джуно и поставила чайник.

Джуно чувствовала себя неуютно и уже жалела о том, что проявила дружеское участие к Лидии. Едва ли у них есть что-то общее, кроме любви к театру. Ведь это столичная и к тому же очень богатая девушка.