— Приглашается г-жа Шарон Клуни Вудс, — провозгласил секретарь.

Шарон Вудс, миловидная дама средних лет из ньюпортского высшего общества, рассказала суду о клинике доктора Гундхардта в Швейцарии и о пресловутом лекарстве. Сама Шарон тоже однажды побывала в клинике по настоятельной рекомендации Нины. После этого посещения она невероятно помолодела внешне и преисполнилась сил. Однако по прошествии нескольких месяцев, когда действие лекарства стало ослабевать, у нее зародились опасения. По словам г-жи Вудс, она убеждала Нину прекратить посещения клиники, о чем, насколько ей известно, просил жену и Гас Палленберг.

— Итак, г-жа Вудс, вы и мистер Палленберг уговаривали Нину не продолжать лечения?

— Да, но Нина не желала нас слушать и периодически отправлялась туда. Сначала раз в год, потом раз в несколько месяцев, когда бедняжка попала в зависимость от лекарства… И я заметила… — Шарон Вудс замялась.

— Заметили что, г-жа Вудс? Продолжайте, — приободрил ее Эдмунд Картер.

— Ну.. Нина всегда была веселая, общительная, легка на подъем, охотно ходила на вечеринки, с радостью ездила отдыхать. Но в последние два года все изменилось. Она перестала встречаться с друзьями, заметно нервничала, у нее то и дело менялось настроение. Разговаривая со мной по телефону, то плакала, то смеялась… Все это напоминало истерику. Я уверена, что во всем виновата клиника! Нина не принимала никаких лекарств, кроме витаминов и того снадобья. Мы все очень беспокоились за нее. Она была явно нездорова… Что-то с ней произошло.

Следующим свидетелем Картера был доктор Оррин Скотт. Он сказал, что Шарон Вудс не напрасно усомнилась в лекарстве.

— Оно было категорически запрещено фармацевтической ассоциацией, ибо ведет к распаду личности. Снадобье оказывает вначале кратковременное стимулирующее воздействие, например, разглаживает морщины. Но потом… Это все равно, что скручивать резиновый жгут. Когда отпустишь его, он громко хлопает, но с каждым разом хлопок становится все более вялым. Эластичность утрачивается, и жгут приходит в негодность.

Последним защита вызвала Гаса Палленберга. Спокойный и собранный, он направился к месту для свидетелей.

— Итак, мистер Палленберг, — обратился к подзащитному Картер, — вы единственный человек, способный рассказать суду, что происходило вечером 12 июля 1984 года. Советую вам также поведать о событиях, предшествовавших тому трагическому вечеру.

Гас рассказал о том, что происходило вечером Картер не прерывал его, не задавал наводящих вопросов.

Публика затаив дыхание слушала Гаса, а он, все больше волнуясь, говорил о том, как менялась его жена. Дойдя до того момента, когда он, охваченный непонятной дрожью, принял валиум, Гас едва сдержал слезы.

— Узнав о том, что задумала Нина, я почувствовал ужас и хотел позвать на помощь, но жена перерезала телефонный шнур. У нее начались судороги… Я не мог их остановить. Потом, держа Нину на руках, начал вдруг понимать, что она, возможно, права. Только смерть дала бы нам возможность вернуться к тому, что было раньше.

Но я не умер, — Гас покачал головой, словно удивляясь этому, — а стою здесь и снова борюсь за жизнь, даже не успев погоревать о Нине. Странно… Не правда ли?

Наконец судья Маккарти предложил присяжным вынести вердикт, и они — семеро женщин и пятеро мужчин — удалились на совещание.

— Я нанял машину на завтра. Мы приедем в суд пораньше и подождем вынесения вердикта — Спасибо, что позвонил. Алекс. Я очень ценю твою заботу, — сказала Джуно.

— А сейчас я хочу принять душ, переодеться и пригласить тебя на ужин.

— Нет… прости, но… я хотела сегодня пораньше лечь спать. И мне, пожалуй, лучше побыть одной.

— Ты уверена? Я мог бы прийти к тебе и посидеть молча. Просто чтобы быть под рукой, если понадоблюсь.

— Ты всегда нужен мне, Алекс. — Джуно рассмеялась, стараясь придать словам легкомысленный оттенок. — Но сегодня я действительно предпочитаю побыть одна.

— Ладно, тогда я заеду за тобой около восьми утра.

Позавтракаем в Уайт-Плейнз.

Джуно съела йогурт и посмотрела теленовости. Завтра по делу Палленберга будет вынесен вердикт.

Завтра все кончится — так или иначе. Состояние мучительной неизвестности слишком затянулось. Но как бы плохо ни было ей, Гасу в сто раз хуже.

Джуно много думала о том, что делать дальше, не сомневаясь в одном: в клуб «Ночная жизнь» она никогда уже не вернется. В суде и в прессе ее изобразили расчетливой «владелицей ночного клуба». А ведь Джуно никогда не была любительницей ночных клубов.

Она ввязалась в эту авантюру только из-за Лидии. Ей казалось очень приятным и интересным заняться общим делом вместе с ближайшей подругой. А чем все кончилось? Они с Лидией даже не разговаривают друг с другом!

Одно Джуно твердо знала, что больше никогда не позволит себе отгородиться работой от решения личных проблем и отношений с людьми. Она не позволит честолюбивым мечтам возобладать над реальной жизнью.

Игра не стоит свеч.

Самым интимным, недоступным для непосвященных уголком в «Ночной жизни» был «Сад на крыше».