— А как насчет меня? — спросил Рождественский Пастырь.

— Удача и так с тобой. До нашего юного друга тебе ой как далеко, но ты из породы везунчиков. Я знаю, что увижу тебя вновь.

Они спустились по лестнице и зашагали к звездолету. Рождественский Пастырь радовался тому, что его назвали везунчиком, а Найтхаук уже думал о том, как ему действовать на Солио, ругая себя за то, что не занялся этим раньше.

Через два часа после взлета с Пурпурного Облака их нашел адвокат с Делуроса VIII. — Говорит Марк Диннисен из юридической конторы «Хаббс, Уилкинсон, Рейт и Химинес». Вызываю на связь Джефферсона Найтхаука. Найтхаук вызов проигнорировал.

— Пожалуйста, ответьте.

— Рано или поздно тебе придется поговорить с ним, — заметил Рождественский Пастырь.

— Черт побери, я знаю, что ты на этом корабле, Джефферсон! — сердито бросил Диннисен. — Пожалуйста, ответь мне. Я не разорву контакт, пока ты не ответишь.

— Ладно, — выдавил из себя Найтхаук после долгой паузы. — Как вы меня нашли и чего вам надо?

— Нашли без труда, — ответил Диннисен. — Ты же обратился за вознаграждением в сорок пять тысяч кредиток.

— Слишком уж быстро вы об этом узнали.

— Наша фирма очень влиятельная. У нас повсюду связи.

— Итак, вы узнали, что я пристрелил пару преступников. Что с того?

— Что с того? — удивился Диннисен. — Каким ветром тебя занесло на Пурпурное Облако?

— Убиваю плохишей, как вы с Киношитой учили меня.

— Черт побери, Джефферсон, тебя послали на Солио II для выполнения специального задания. Если оно не выполнено, немедленно отправляйся туда. Если выполнено, мы хотим, чтобы ты вернулся на Делурос VIII.

— Мне без разницы, что вы там хотите.

— Как это без разницы? — вскричал Диннисен.

— Вы все прекрасно слышали. У меня есть дела поважнее. Так что отстаньте.

— У тебя только одно дело — работать на команду, которая тебя создала!

— У вас есть право и на такие мысли.

— Послушай, — Диннисен заговорил на два тона пониже, — давай остановимся, прежде чем обольем друг друга помоями, о чем потом нам обоим придется жалеть. Почему бы тебе не вернуться на Делурос, где мы все и обсудим?

— Ни за что.

— Я думаю, это наилучший выход, Джефферсон, — гнул свое Диннисен.

— Да? Я не рвусь в самоубийцы.

— О чем ты?

— Как только вы доберетесь до меня, сразу засунете в чан с протоплазмой.

— Не болтай ерунды, Джефферсон, — Диннисен едва сдерживался. — У нас нет никаких чанов с протоплазмой, и ты это знаешь. Мы просто хотим поговорить.

— Если у вас есть что сказать, выкладывайте прямо сейчас.

— Мы тебе не враги, Джефферсон, — проворковал Диннисен. — Мы создали тебя. Ты — член семьи.

— Забавно, А я вас в родственниках не числю.

— Какой-то ты не такой, Джефферсон. Сильно изменился с нашей последней встречи. Что с тобой произошло, сынок?

— Я нам не сынок, и ничего со мной не произошло. Просто повидал мир. И не собираюсь возвращаться.

— Никто и не хочет держать тебя на Делуросе. Буду с тобой предельно откровенен: на тебя затрачено слишком много сил и средств. Раз ты жив, значит, можешь существовать в той криминальной среде, что характерна для Пограничья. Не просто существовать, но и брать верх над всей этой мразью. У нас для тебя еще много заданий.

— В большинстве своем упомянутая вами мразь смотрит на адвокатов сверху вниз. На любых адвокатов. Но особенно таких, как вы.

— Почему ты так ерепенишься? Мы хотим только взглянуть на тебя и убедиться, что все в порядке. Через день ты отправишься на новое задание. Не так уж и много мы просим.

— У меня дела.

— Наши дела?

— Мои.

— Какие у тебя могут быть дела? — взорвался Диннисен. — Тебе еще нет и шести месяцев!

— Вот тут вы ошибаетесь, — от голоса Найтхаука веяло холодом. — Я — Вдоводел, и уже был стариком, когда ваш дедушка только появился на свет.

И молодой человек разорвал связь.

— Ну как? — повернулся он к Рождественскому Пастырю.

— Ты не возражаешь, что я иной раз называю тебя сыном?

— Нет. Но меня бесит, когда я слышу такое от него. А еще меня бесит, когда он называет меня Джефферсоном.

— Надеюсь, этот разговор тебя порадовал, потому что обойдется он тебе очень дорого.

— Вы про деньги?

— Отнюдь. Готов поспорить, адвокат сейчас общается с Эрнандесом и предупреждает, что ты сорвался с поводка.

— Почему?