Проблема заключалась в том, что, в отличие от Уилла и Рейчел, которые могли сидеть, переглядываться и беседовать о том, как симпатичны они друг другу, сейчас, после школы, Маркус с девчонками шел в газетный киоск и ни о чем таком не разговаривал. Из-за того, что они брели по улице, Маркусу приходилось постоянно выгибать шею, чтобы состроить Элли глазки, и, ясное дело, при этом он выглядел довольно странно; но беда была еще и в том, что они с Элли никогда не сидели друг против друга. Они торчали у автомата с газировкой и иногда, как сегодня, встречались после школы, чтобы просто послоняться по округе. Что же ему оставалось делать? Как можно смотреть кому-то в глаза, если все, что удается увидеть, – это уши?

В магазинчике было полно детей из школы, и хозяин закричал на кого-то из них, чтобы уходили. Он был не то что мистер Патель, который никогда ни на кого не кричал и никого не выгонял.

– Никуда я не выйду, – огрызнулась Элли. – Я не ребенок, я – покупатель.

Она продолжала шарить глазами по витрине с конфетами, готовая протянуть руку, как только заметит что-то интересное.

– Тогда ты, – велел он Маркусу, – выйди-ка.

– Не обращай внимания, Маркус! – взбесилась Элли. – Это нарушение прав человека. Он считает тебя воришкой только из-за твоего возраста. На него за это можно подать в суд.

– Не волнуйся, – ответил Маркус, – мне все равно ничего не нужно.

Он вышел и начал читать объявления на витрине: «Продаются детские пресвитерианские униформы»… «Продаются футбольные бутсы фирмы „Пума“, 5-й размер, в коробке».

– Да ты извращенец, Маркус.

Это был Ли Хартли с парочкой своих приятелей; пока в этой четверти Маркусу от них не очень доставалось, видимо, потому, что он общался с Элли и Зои.

– Что?

– Да ты, наверное, и не знаешь, что означают все эти объявления, да?

Маркус не понял, как первая фраза соотносилась со второй: если бы он был извращенцем, то наверняка знал бы, что означают все эти объявления, – но он пропустил это мимо ушей, как всегда делал в таких случаях. Один из приятелей Ли Хартли протянул руку, снял с Маркуса очки и напялил их на себя.

– Мать твою! – воскликнул он. – Неудивительно, что он не врубается.

Пару секунд он крутился на одном месте, вытянув перед собой руки и издавая хрюкающие звуки, которые, по-видимому, должны были означать, что Маркус в каком-то смысле умственно неполноценный.

– Верните мне очки, пожалуйста. Я без них совсем ничего не вижу.

– Отвянь! – рявкнул приятель Ли Хартли.

Вдруг из киоска вышли Элли и Зои.

– Жалкие маленькие засранцы, – прошипела Элли. – Быстро отдай ему очки, а то сейчас так получишь!

Приятель Ли Хартли отдал очки, но она все равно с размаху двинула ему куда-то между носом и глазом.

– Обманула, – сказала она, и Зои засмеялась. – А теперь валите отсюда – все, пока я и в самом деле не рассердилась.

– Сука, – прошептал Ли Хартли, ретируясь.

– Интересно, почему это, если я дала кому-то в морду, то так уж сразу и сука? – спросила Элли. – Странные существа, эти парни. За исключением тебя, Маркус. Ты, конечно, тоже странный, но по-своему.Однако Маркус уже не слушал. Своей стильностью, красотой и умением бить морды Элли произвела на него слишком ошеломляющее впечатление, чтобы обращать внимание на смысл слов.

Глава 28

Спустя двадцать четыре часа Маркус все еще жужжал об этом, и Уиллу было трудно найти в разговоре подходящий тон. Ему казалось, что со стороны Маркуса было бы ошибкой считать нападение Элли на приятеля какого-то Ли проявлением неукротимой страсти; скорее, это доказывало совершенно обратное: пока он будет рассчитывать на то, что девчонки станут защищать его на улицах, он вряд ли сможет привлечь чье-то внимание. Но, с другой стороны, может, Уилл мыслит слишком традиционно. Может, теперь так принято, и, пока девчонка не даст за тебя кому-то в глаз, она и внимания твоего не стоит? В любом случае Маркус был влюблен еще больше, чем прежде, и Уилл за него беспокоился.

– Да ты бы ее видел, – трещал Маркус.

– Мне уже кажется, что видел.

– Бац!

– Да. Бац. Ты уже рассказывал.

– Она просто потрясающая.

– Да, но…

Уилл понял, что ему придется изложить свою теорию о том, что статус жертвы, в котором сейчас пребывает Маркус, не прибавляет ему ни сексуальной, ни романтической привлекательности, и было ясно, что разговор предстоит сложный.

– А как, тебе кажется, онасама относится к тому, что ей пришлось тебя защищать?

– В каком смысле?

– Просто… просто обычно так не бывает.

– Да, не бывает, но в этом-то и весь класс.

– Я так не думаю. Понимаешь, мне кажется, Элли будет трудно относиться к тебе как к кавалеру, если всякий раз, как она отойдет купить шоколадку, у тебя будут отбирать очки и ей придется превращаться в Жан-Клода Ван Дамма.

– А кто такой Жан-Клод Ван Дамм?

– Не важно. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– А что мне теперь делать? Записаться на карате или что-то в этом роде?