– Ты что, не хочешь?

– Нет, конечно, хочу, но… А твоя мама?

– Она тоже там будет.

– Да, я об этом догадался. Но она не обрадуется, если я приду.

– Я уже поговорил с ней об этом. Я сказал, что хочу пригласить друга, и она согласилась.

– Так ты ей не сказал, что я и есть тот самый друг?

– Нет, но я думаю, она догадалась.

– Как?

– У меня ведь больше нет друзей, правда?

– Она знает, что ты по-прежнему ходишь сюда?

– Наверное. Она перестала меня спрашивать, так что, скорее всего, больше не переживает из-за этого.

– А может, все-таки есть кто-то, кого бы ты с большей охотой пригласил?

– Конечно нет. А если бы таковые и были, то их не отпустили бы к нам на рождественский обед. Они пошли бы к себе домой. Правда, идти им было бы особенно некуда, потому что они у себя дома и живут, да?

Уилла этот разговор утомил. В своей обычной хитрой и извращенной манере Маркус пытался сказать, что ему не хочется оставлять Уилла под Рождество в одиночестве.

– Я еще не знаю, какие у меня планы.

– А куда ты еще можешь пойти?

– Никуда, но…

Все прорехи в разговоре обычно заполнял Маркус. Он всегда был начеку, и любые «хм…», «а…» и «но…» рассматривал как возможность перевести разговор на абсолютно другую тему. Правда, сейчас он почему-то решил оставить свою обычную тактику и испытующе уставился на Уилла.

– Ты что смотришь? – в итоге спросил Уилл.

– Я не смотрю. Я просто жду ответа на вопрос.

– Я ответил. Я сказал «никуда».

– Ты сказал: «Никуда, но…» Я ждал продолжения.

– Да забудь. Я никуда не иду на Рождество.

– Значит, ты можешь прийти к нам.

– Да, но…

– Что «но…»?

– Прекрати все время спрашивать меня «что „но…“?»!

– Почему?

– Потому что это невежливо.

– Почему?

– Потому что… Потому что у меня есть сомнения, вот я постоянно и повторяю «но». Просто я не на сто процентов уверен, что хочу пойти к вам домой на Рождество.

– Почему?

– Ты что, издеваешься?

– Нет.

И это было правдой: Маркус никогда ни над кем намеренно не издевался. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что мальчику просто любопытно и что это любопытство ни на миг не ослабевает. Разговор тянулся так долго, что Уилл давно перестал чувствовать себя в своей тарелке и уже начал переживать, что в конце концов ему придется-таки высказать жестокую правду. А заключалась она в том, что мама Маркуса, как и он сам, ненормальная; что, даже если не принимать во внимание их невменяемость, все равно оба они – неудачники; что Уилл не может представить себе более мрачного Рождества; что он охотнее вернется к своему изначальному плану обкуриться и всю ночь смотреть телик, чем станет ломать с кем-нибудь из них на счастье куриную косточку, и что любой нормальный человек согласился бы с ним. Если парень не понимает намеков, то что ему еще остается? Разве только…

– Извини, Маркус, я был груб. Я с удовольствием отпраздную Рождество вместе с вами.

Это и был его второй вариант. Не предпочтительный, но тоже вариант.

Как оказалось, праздновать они собирались не втроем, и это несказанно облегчило участь Уилла. Он ожидал выслушать одну из полностью лишенных логики лекций Фионы, но она лишь смерила его взглядом; она явно не собиралась возобновлять военные действия в присутствии гостей. Вокруг раскладного обеденного стола теснились папа Маркуса Клайв, его девушка Линдси и ее мама – итого шесть человек. Уилл не знал, что нравы общества так сильно изменились. Будучи ребенком от второго брака, воспитанным в духе шестидесятых, он жил в заблуждении, что если семья распадается, то некоторые из ее членов неизбежно перестают друг с другом разговаривать. Но в данном случае всё, похоже, обстояло иначе: Фиона и ее бывший муж рассматривали свои отношения как нечто некогда их объединявшее, а не как абсолютно ужасный эпизод своей биографии, разведший их по разные стороны баррикад. Казалось, будто жизнь в одном доме, ночи в одной постели и наличие общего ребенка было для них не важнее недолгого соседства в гостинице или учебы в одной школе – приятное стечение обстоятельств, позволившее завязать дружбу.

Видимо, так было не у всех, решил Уилл, иначе бы «ОРДА» представляла собой общество счастливых, хоть и раздельно проживающих пар, которые охотно знакомили бы своих бывших супругов, будущих супругов и детей от одного, другого, третьего брака между собой; но все было совсем иначе: «ОРДА» была сгустком праведного гнева с большой примесью желчи. После одного вечера с «Одинокими родителями» у него сложилось впечатление, что немногие из них собираются семьями, чтобы поиграть в «Монополию» или просто, как, например, сегодня, попеть песни под елочкой.

И даже при том, что в жизни такие идиллические сцены – большая редкость, нечто подобное происходило здесь и сейчас. Поначалу Уилл счел это довольно отвратительным: ведь если люди не способны вместе жить, подумал он, то нужно, по крайней мере, иметь мужество хоть немного ненавидеть друг друга. Но через какое-то время, когда Уилл немного выпил, он начал приходить к мысли, что попытка достичь гармонии раз в году – не такая уж недостойная цель. Главное, что созерцание кучи народу, пытавшегося найти общий язык, радовало Маркуса, а даже при всем своем цинизме Уилл не мог бы пожелать Маркусу под Рождество ничего, кроме счастья. На Новый год он даст зарок вернуть себе немного былого скептицизма, а до тех пор будет следовать всеобщему настрою и улыбаться даже тем, кто ему не нравится. Ведь если ты кому-то улыбнулся, это еще не означает, что вы теперь друзья на всю жизнь? Позднее, когда возобладал здравый смысл и началась всеобщая перепалка, Уилл понял, что улыбки не обязывают даже к однодневной дружбе, но на пару часов он был рад поверить в то, что мир перевернулся с ног на голову.

Он пришел с подарками для Фионы и Маркуса. Маркусу он подарил виниловую пластинку с альбомом «Невермайнд», потому что CD-плеера у них не было, и футболку с портретом Курта Кобейна, чтобы он не отставал от Элли; для Фионы купил классную и довольно дорогую вазу из простого стекла, потому что после происшествия с больницей она пожаловалась, что ей некуда ставить цветы. Маркус подарил Уиллу книжку по отгадыванию кроссвордов, чтобы ему было легче играть в «Обратный отсчет», а Фиона, шутки ради, – «Пособие для родителей-одиночек».