В будущем Касе-Ку станет рабочим паровозостроительного завода. Или для начала хотя бы ремонтного депо. Кое-что он уже разузнал: куда толкаться, чтобы получить работу через четыре года, когда исполнится пятнадцать лет.

Паровичок прибыл. Здорово, дружище! Жюстен искренне приветствует тяжело дышащий паровичок, веселого машиниста. И... что такое? Жюстен не помнит, чтобы на паровичке прибывали парижане. На памяти Касе-Ку не случалось такого.

А тут из вагона спускается дама. В светлом костюме, широкополой шляпе с лентами. Во Франции шляпы с лентами и цветами носят городские дамы из "общества". Если ты без шляпы, простоволосая или в чепчике с оборками, как у тетушки Мушетты, значит, простолюдинка. Жюстену чаще встречаются простолюдинки. Хороша приезжая дама! Жюстен мало смыслит в женской красоте, а тут залюбовался. Нежный овал лица, огромные яркие глаза. Взгляда не оторвешь, так хороша! С нею мальчик. Наверное, ровесник Жюстена. Кто они? Куда они? Зачем они в Лонжюмо?

Красивая парижанка остановилась у вагона, неуверенно оглядываясь. Ясно: не знает, как найти нужный адрес. Касе-Ку мигом подскочил.

– Мадам, могу я вам помочь? Хотите, провожу? Вам куда?

– Гран-рю, дом 91.

– Мы как раз недалеко живем, - обрадовался Жюстен.
– Мой отец рабочий кожевенного завода; может, слышали о нашем заводе? Вы, наверное, приехали навестить нашего соседа. Он тоже приезжий, снимает две комнаты, его хозяин изготовляет горчицу, а не очень-то разбогател на горчице. У приезжего супруга и гран-мер мадам Елизавет.

Так он болтал, неся небольшой чемодан. Мальчик нес саквояж. Приезжие с любопытством поглядывали по сторонам. Гран-рю - главная улица в Лонжюмо, длинная-предлинная, застроенная небольшими двухэтажными домиками, с виду в общем-то хорошенькими, покрашенными в разные цвета, похожими один на другой, как братья-близнецы. А садов почти не видно. Сады позади домов.

– Регарде, регарде, - через несколько минут закричал Жюстен, предлагая остановиться.

Они остановились против памятника на тесненькой площади. Юноша в коротком камзоле и ботфортах - сапогах с раструбами выше коленей, в похожей на цилиндр шляпе, мечтательно опирался на барельеф постамента.

– "Почтальон из Лонжюмо", - важно оповестил Жюстен.
– Один композитор из прошлого написал такую оперу и прославил Лонжюмо. Почему? Потому что когда-то давно здесь была почтовая станция, отдых перед Парижем.

– У вас тихо, - заметила парижанка, когда, полюбовавшись памятником, они отправились дальше.

– О, мадам! Это только днем. А закатится солнце, и потоком поедут повозки, авто, тележки. Едут: грохот на всю ночь до утра. Потому у нас и дачники не поселяются, что грохот на всю ночь. Но можно привыкнуть, мы привыкли. Это крестьяне и фермеры везут в Париж на рынок продукты: мясо, овощи, фрукты. Без конца, без конца! У вас в Париже колоссальный рынок, огромный! Тысячи продавцов, тысячи покупателей. Наш учитель рассказывал: один писатель назвал этот рынок "Чревом Парижа". Чрево значит брюхо. Прожорливое брюхо у Парижа. Ха-ха! А как тебя зовут?
– обратился к мальчику Жюстен.

– Андрей. А мою маму - Инесса. Мы приехали сюда навестить месье Ильина, он близкий мамин знакомый. Еще я тебя познакомлю с Зиной и Мишей Мазановыми.

– Тоже из Парижа?

– Д-да, - как-то не очень уверенно отозвался Андрей.

– Да, да. Из Парижа, - подтвердила мадам Инесса.

Тут они добрались до нужного адреса: No 91 по Гран-рю.

Мадам Инесса протянула Жюстену монету:

– Возьми, спасибо за помощь.

Деньги Жюстену нужны позарез. Он всегда рад заработать хоть несколько су. Но сейчас почему-то его обуяла гордость. Отказался:

– Не надо.

Видимо, приезда мадам Инессы и Андрюши ожидали, потому что с крыльца сбежал довольно молодой, плотный, с радостно оживленным лицом мужчина, без пиджака, в рубашке-апаш, и дружески приветствовал гостью. Поцеловал Андрея. Взял у Жюстена чемодан.

– Мерси, гран мерси!
– И увел гостей в дом.

Не надо долго размышлять, чтобы догадаться: это и есть месье Ильин.

2

Назавтра воскресенье. Утром костел.

Жюстен достает из шкафа праздничные штаны, чуть длиннее коленок, рубашку навыпуск. Костюм сшила мама, и Жюстен с опаской замечает, что штаны становятся все короче. Как быть, когда он еще вырастет?

Отец одевается тоже празднично, повязывает на шею вместо галстука сиреневый платок. Так принято. Мужчины вместо галстука носят в праздники небольшой цветной платок. Это красиво.

Отец с благоговением посещает костел. Воскресного нехмурого отца Жюстен особенно, почему-то с жалостью, любит.

В костеле у них два постоянных места. Раньше было три. Они садятся на деревянные кресла. Отец кладет на колени молитвенник. Он не умеет читать, тем более по-латыни, но молитвенник держит на виду, чтобы отметить важность происходящего действия. Жюстен не понимает молитвы, которые произносит кюре. У него своя молитва. Он шепчет ее про себя по воскресеньям в костеле: "Господи, сделай, чтобы мамочке было хорошо в раю на небе, чтобы она не скучала о нас и не кашляла".

Помолившись, Жюстен предается размышлениям. Оказывается, приехали в Лонжюмо не только мадам Инесса и Андрэ, но какая-то Зина Мазанова с матерью и братом Мишелем. Мысль о прибытии в Лонжюмо сразу нескольких парижан не дает Жюстену покоя. Он пытается поделиться с отцом, но тот равнодушно в ответ:

– Каждый живет своим разумением. У нас слишком много своих забот, чтобы заниматься чужими.

Жюстена беспокоят чужие заботы. Конечно, прежде всего он покажет Андрэ и Зине милую Иветту. Взглянули бы вы на нее, какая она милая! Понятно, не ровня Сене - та широкая, полна лодок и яхт с красными и голубыми парусами, в Сену забредают даже морские суда. Нет, Иветта не собирается тягаться с Сеной.