Велосипедист, спешивший в Лонжюмо, и был тем "нашим доктором Александровым", о котором сегодня утром после купания говорили слушатели школы. Уже то, что его ласково называли "нашим доктором", означает доброе к нему отношение. Верно, он доктор, верно, хороший человек. Но настоящее его имя не Александров, а Николай Александрович Семашко.

Шоссе бежит мимо ферм, вдоль поселков, аккуратных и приветливых на вид, особенно в это лучезарное утро. Позади ферм мелькают ухоженные тучные поля. Немудрено. Землей владеют хозяева-фермеры, их поля, обработанные батраками, снабжают овощами и фруктами "прожорливое брюхо Парижа".

Помнятся Семашко другие поля, на Орловщине, в России, никогда не уйдут из памяти.

Сын многодетного преподавателя, рано умершего, Николай детство и отрочество провел в захудалой усадебке тетки. Рос с крестьянскими ребятами. С охотой, сноровкой исполнял крестьянскую работу. Знал нищую долю безлошадных малоземельных крестьян. Знал бесправие народа.

Однажды кучер Иван поехал в город Елец. По дороге догнал коляску земского начальника. Лошаденка Ивана мала, а шустра. Припустилась во весь опор, обогнала начальника. Тот в ярость: "Ничтожный мужичонка посмел обогнать!" Засадили Ивана на трое суток в "холодную" без питья, без еды. "Сиди обдумывай, кто ты, как посмел вперед начальства выскакать".

Тоска, гнев поднялись в душе подростка. Как ненавидел он земского начальника, его каштановые, торчащие щеточками усики, сытые красные губы, форменную фуражку с малиновым околышем, навсегда возненавидел! Не забудет, не простит Семашко обиду и унижение Ивана. Много таких случаев унижений народа узнал он, с мальчишеских лет постигнув несправедливость устройства общества. Разумом не мог еще все охватить. Сердце стучало: нельзя так, нельзя!

Своя собственная студенческая жизнь в Москве угнетала беспросветной нуждой. Обед не каждый день, чаще хлеб всухомятку, пшеничный только по воскресеньям, жилье - жалкая каморка.

"Трудновато", - с грустной усмешкой вспоминает Семашко.

Как бороться за лучшую жизнь, он не знал.

Прозрение пришло с книгой Ленина "Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?". Тогда это была еще не книга. Семашко удалось добыть тайно напечатанную на гектографе работу. За печатание тюрьма. За чтение - тюрьма. Семашко впился в будущую книгу и не мог оторваться. Дорожил ею, как бесценным сокровищем. Она и была сокровищем. Она призывала революционеров к созданию марксистской партии. Убеждала: рабочий класс есть передовая революционная сила общества. Открывала путь: русский пролетариат (рядом с пролетариатом всех стран) пойдет "п р я м о й д о р о г о й о т к р ы т о й п о л и т и ч е с к о й б о р ь б ы к п о б е д о н о с н о й К о м м у н и с т и ч е с к о й р е в о л ю ц и и". Целые страницы Семашко заучил наизусть, и этот смелый, могучий призыв идти к победоносной Коммунистической революции повторял как стихи. Несколько дней он читал и перечитывал рукопись, но, опасаясь облавы, когда уходил ненадолго или ночью, спускал ее на веревочке в отдушину печи так, чтобы веревочка была незаметна.

Въезжая на велосипеде во двор школы, Семашко услышал голоса, доносившиеся из класса:

– Едет, едет... Приехал наш доктор Александров!

Семашко, тщательно одетый, красивый, с высоким прекрасным лбом, серьезным, даже строгим выражением лица, встречаясь с учениками, светлел. С гимназических лет он славился педагогическим даром, давая репетиторские уроки неуспевающим гимназистам, тем зарабатывая себе на пропитание. Привлекал не только заработок. Семашко любил свои два призвания: медицину и педагогику. Педагогика - это и просветительство, и политическая пропаганда, и агитация. В каждом деле, большом и малом, Семашко был истым революционером с тех давних пор, когда юношей впервые узнал поразивший его труд Ленина.

– Здравствуйте, товарищи!
– приветствовал Семашко всех, входя в класс, а Серго, слегка кивая, особо. Серго - коллега по профессии, тоже медик. Правда, окончил не университет, а лишь фельдшерскую школу и по специальности не так уж долго работал, но все же...

Семашко ценил бодрый дух Серго, тягу к знаниям, энергию умственной деятельности, беспредельную преданность партии.

– Доброе утро!
– загудели слушатели, с удовольствием предвкушая интересный урок.
– Доброго вам здоровья, товарищ Александров!

– О здоровье сегодня и пойдет разговор, - подхватил Семашко.
– В гениальном труде, которому была отдана вся жизнь великого Маркса, нам открывается обширная панорама действительности, поднимается почти необъятный круг вопросов. Бесконечное сочувствие вызывают страницы, рисующие условия жизни рабочего при капитализме. С волчьей жадностью капитал высасывает до последней капли из рабочего кровь. Капитал похищает у рабочего время, необходимое для сохранения здоровья. Лишает рабочего необходимого отдыха. Вконец истощенный чрезмерной работой организм человека не освежается кратким оцепенением вместо сна, который неумолимо обрывается ранним фабричным гудком. А как преступно эксплуатируется детский труд!

Семашко резко дернул воротничок рубашки, оттянул его. Душно. В классе ни шороха.

– ...На маленькие проворные пальцы детей особенно сильный спрос читаем мы в научных исследованиях Маркса. Сирот от семи до четырнадцати лет набирают из различных работных домов. Помещают в жилища неподалеку от фабрик. Над ними круглые сутки надсмотрщики. Их плетью сгоняют в цеха, до смерти замучивают непосильным трудом. Труд для них пытка. Жизнь - ад. От голода превратившись в скелетики, они, дети, нередко кончают жизнь самоубийством. Может ли что быть ужаснее?