Вероятнее всего, искомого диска в этом доме нет. Но для порядка оглядеть нужно все помещения. У Иванченко две дочери, младшая живет с ним. Диск могли подсунуть и ей, не объясняя, что там записано.

Андрей поднялся на второй этаж. Из-за приоткрытой двери доносилась музыка. Молодой человек бесшумно скользнул в комнату.

Кривляясь под популярный мотивчик, перед зеркалом одевалась темноволосая девчушка лет пятнадцати, хрупкая, с изящной фигуркой и кожей цвета слоновой кости. Изогнувшись, она застегивала на бедре короткую юбочку. Краем глаза уловив движение у двери, дочка Иванченко с досадой сказала:

— Па-а-ап! Ну что ты вечно спешишь, времени... — тут она повернула голову и осеклась: — Ой! Саша?! Вы?

Андрей окинул комнату быстрым взглядом. Сразу видно: здесь живет девчонка-подросток. Куклы, медведи, плюшевые зайцы, «фенечки» — но тут же и компьютер, и журналы мод, и серьезные книжки. Да, здесь можно было бросить диск на самом видном месте и больше никогда его не найти, если искать специально...

— Вы решили вернуться? — улыбнулась Света, неосознанно-кокетливым движением заводя за ухо прядь темно-каштановых, почти черных прямых волос.

У девчонок это в крови: его собственная дочка, шестилетняя Оксанка таскала у своей матери помаду, едва научившись ходить. Да они и похожи чем-то с дочерью Иванченко. Андрей поспешил отряхнуться от таких сравнений: оно уж явно не к месту и не ко времени.

Ни слова не говоря, Серапионов начал собирать в стопку СD-диски, валяющиеся возле компьютера.

— Что вы делаете?! — все еще смеясь, но уже недоуменно спросила девочка. — Саша, я могу вам чем-то помочь? Вы спросите...

— Мне нужен диск Ренаты. Обычный диск, — он показал Свете один из «лазерников» с игрой.

— Ренаты? А что это за диск? Я не знаю.

Андрей кивнул и сгреб все найденное в кожаную спортивную сумку, выбросив оттуда Светин костюм для шейпинга. Разбираться лучше потом, не здесь. Да и вряд ли среди этого барахла есть то, что он искал.

Глаза девочки округлились от изумления:

— Да что вы делаете?!

…В коридоре слышатся торопливые шаги. Андрей вздыхает, так как все его чаяния не сбылись: тот охранник не был последним в доме. Еще один парнишка падает с простреленной головой на пороге комнаты.

Светлана оглушительно визжит и забивается в угол между диваном и телевизором. Наведя на нее «ствол», Андрей подходит вплотную. Девочка всхлипывает и с ужасом глядит ему в глаза, немея и цепенея…

…Телохранитель Ренаты оказался убийцей. Сейчас он выстрелит ей в лицо…

…Андрей смотрит в Светины пульсирующие зрачки. Палец его то слегка придавливает, то отпускает курок...

…Серапионов стрелял в мужчин, если того требовали обстоятельства. Но никогда прежде обстоятельства не требовали у него убивать женщин и детей. Да еще это идиотское сравнение с дочкой, с Оксанкой…

…Проходит не меньше минуты. Девочка не выдерживает. Скорчившись, она закрывает голову руками, зажмуривается и судорожно скулит. Андрей смотрит на нее еще несколько секунд, потом кладет пистолет в карман, поднимает сумку, поворачивается и оставляет комнату...

…В конце концов, такие вещи — работа профессионального киллера. Или террориста. Что те, что другие — не сомневаются. А Серапионов для подобных дел не нанимался. Кроме того, что она скажет следователям? Что всех в доме перестрелял телохранитель Ренаты Александровны Сокольниковой, некий Саша. Ну и замечательно!

Увидев шефа, Серега завел автомобиль. Андрей мрачно уселся рядом и молча махнул рукой, разрешая трогаться дальше…

Поводом для первой междоусобицы между бывшим супругом и Сашей стал, вопреки всем предположениям Ренаты, их «Чероки». Едва они выехали из Новочеркасска, «полетело» правое заднее колесо, и Ник, чертыхаясь, вызвался прикручивать запасное.

Девушке было не до «пертурбаций»: накануне ей пришлось побывать у стоматолога, и врач, покачав головой, удалил ей больной зуб. Все бы ничего, но утром воспалилась десна и началось нагноение. Однако Рената решила ничего не говорить своим спутникам. На все Сашины расспросы отвечала, что, мол, жар у нее поднялся из-за аллергии на новокаин. Теперь пришлось вставать и выходить из машины. Тело трясло в ознобе, кожа горела и болела от малейшего прикосновения.

Чтобы ускорить замену колеса, телохранитель принялся помогать Николаю. Гроссман и без того не терпел, когда в его работу вмешивались посторонние, а уж здесь, раздраженный, и подавно сорвался:

— На кой черт ты это делаешь? Я сам справлюсь!

От его тона Ренате стало совсем дурно. Она со стоном поднялась с холодного пенька и, пошатываясь, отошла в кусты. Пустой желудок сжимался спазмами, выталкивая какую-то горечь. И при каждом движении челюсть и полголовы разрывало невыносимой болью.