Вера показала зубки.

– А что же ты, если такой нравственный, группешничка захотел?

Я взорвался.

– Ну, все, хватит, - говорю.
– Я, видите ли, захотел. Я вообще категорически против. Ничего такого я не говорил и не хотел. Это...

– Хотел-хотел, - замурлыкала моя Вера.
– Ты же ни разу не пробовал. Тебе же интересно.

– Ты, что ли, пробовала?
– обиделся я.

– Аск!
– гордо сказала Вера.

Я привстал на локте.

– То есть?

Она вздохнула сожалеюще и многоопытно.

– Ты спроси меня, Володечка, чего я в жизни не пробовала.

Спросить-то я, может, и спросил бы, но не успел. В этот как раз момент началось телефонное сумасшествие.

Сначала позвонил Манолис.

– Вот что, уважаемый Вова, - начал он злобно и без всякого "здрасьте", голосом, удивительно юным и свежим.
– Я в эти ваши игры играть отказываюсь.

– А?
– спросил я.

– Отказываюсь самым категорическим образом!

– Э-э-э... я, может быть, не совсем... Что вы имеете в виду?

– Это даже как-то гнусно с вашей стороны предлагать нам с Тамарочкой сексуальное партнерство такого рода!

Я брякнул трубку.

– Ну вот, - победоносно объявил я Вере.
– Манолис звонил. Отказывается от партнерства твоего.

– Хм!
– Верочка недоверчиво приподняла брови.

И опять закричал телефон.

Заговорщицким шепотом спросили меня и представились Ириной Викторовной. Я закивал головой, а Вера сделала скучное лицо.

– Где моя дочь, Владимир?

– Э-э-э, я...

– Не л-лгите! Она у вас.

Пожав плечами, я отдал трубку Вере.

Я ошибся. Не скучным было ее лицо - застывшим. Я особо не вслушивался в ее скупые ответы, меня поразил голос - бесцветный, мертвый, монотонный голос робота из дешевого фантастического фильма.

– Не волнуйтесь, мама. Я скоро приду.

Вера осторожно положила трубку и посмотрела на меня, чуть улыбаясь. Она словно хотела передать мне что-то важное, но так ничего и не сказав, встала с постели и мягко, летаргически прошла в ванную.

Тут позвонила Тамарочка. Она что-то защебетала о крутой вечеринке, о своих благодарностях, о благодарностях Манолиса и тому подобную чушь. Она щебетала бы так без передышки до самого вечера, но я умудрился вклиниться.

– Твой-то, Манолис, уже звонил сюда, между прочим.

Тамарочка изобразила ангельское смущение. Он такой чистый-наивный, сказала он, он прям в каком-то девятнадцатом веке живет, в том смысле, что у него очень высокая нравственность. За это, пропела она нежно, и люблю его (Ой!)

– Публико морале, - понимающе сказал я.
– Моральный кодекс строителя коммунизма.

Трубка рыкнула и в разговор встрял Манолис.

– Коммунистов ненавижу зоологически!
– прозлобствовал он, а потом, уже вполне человеческим тоном, продолжал.
– Это я, по параллельному. Ну, как там?

Что меня раздражает в малолетних, так это ненатуральность непринужденности. Злоба у них получается куда чище.

– Там всегда хорошо, - непринужденно ответил я.
– Не то что не там.

Тамарочка хихикнула. Потом ойкнула. Потом уронила телефон. Потом быстро затараторила:

– Ну ладно, Володечка. До скорого. Ждите... (завязалась борьба) Ждите в гости!

Ту-ту-ту-ту-ту...

Сзади, на выходе из ванной, стояла мокрая Вера.

Мама права, - сказала она.
– Ты меня не любишь. У тебя на лице похоть. У тебя на уме группешник. Это для тебя высшая радость, низкий ты человек.

Надо было показать, что я с нее смеюсь, и я рассмеялся. Она тоже. Немножко принужденный смех у нее получился, но так вообще ничего.

И мне стало грустно оттого, что мы смеемся, синхронно пытаясь скрыть друг от друга свои чувства, в общем, довольно склочные. И послышалось отдаленное эхо ночной тревоги, потому что мне ну совершенно не хотелось терять Верочку - уж очень сильно она меня зацепила. Да тут еще этот труп.

* * *

Она ушла к своему Валентину продавать очередную несусветную байку о старой подруге или, там, о милиции - я не знаю. Он все скушает, деваться некуда, кроме как жрать что дают. Боже.

Если б я только мог соврать ей, что все это мне надоело. Если б только всерьез дошли до меня абсурд наших отношений, унизительность и жутчайшая глупость моих собственных действий - то, что я себе постоянно растолковывал, но врубиться никак не мог и лишь успокаивал себя благоглупостями того типа, что все в порядке, ребята, на самом деле я не такой, я отлично понимаю, что делаю, и как бы там ни было, это не больше, чем роль. Ну, роль, ну обыкновенная роль!