– Я объсню почему, - по своему обыкновению Манолис игнорировал чужие реплики.
– Почему приличные на первый взгляд люди перешли вдруг к унижающим их сальностям.

Блестя глазами, моя Вера потребовала объяснений:

– И почему?

– Очпросто. Потому что цель, - с пьяной скучностью объяснил Манолис. Мы собрались познакомиться как будущие партнеры. Причем глупо! Зачем нам предварительно-то знакомиться (я кивнул в знак абсолютного согласия и даже немножко Манолиса зауважал)? Что это еще за политесы такие? Ну собрались потрахаться, ну и давайте, чего уж там! Нет, мы изысканные. Мы заранее знаем, что цель откладывается до какого-то мифического дня рождения...

– Почему это мифического? Ничего не мифического, - возразил я.

Я был с Манолисом совершенно согласен, но пусть он мой деньрожденье не ругает, пожалуйста. Пусть он про что-нибудь про другое.

Он меня не услышал. Он со значением продолжал:

– Но! Но живем-то мы сейчас! И оно, это сейчас, уже сейчас гадит, уже сейчас мешает нас с грязью, хотя мы пока девственность свою блю-у-у-у-дем.

– Говори за себя!
– с неожиданным раздражением сказала Тамарочка.

– А что я, не прав? Что сейчас это самое нельзя что ли?!

Тамарочка, единственная, которая из нас всех казалась пьяненькой, перестроилась моментально.

– А почему бы и вправду - не сейчас?
– сказала она.
– Чего тянуть-то, действительно? Ведь хочется.

При этом она смотрела на меня так, что Вера снова заненавидела. А Манолис усмехнулся скатерти грустно.

– Вот-вот, - подтвердил он.
– Почему бы.

Тамарочка бросила на него странный взгляд, порывисто вскочила со стула.

– Родные мои! Милые! Я вас всех люблю, кажется, с самого дня рождения!

– Ну, так далеко ты не помнишь, - сострил Манолис.

– Нет, правда, я вся ваша!

Она тряхнула прической, заговорщицки мне подмигнула.

– Володя! Будете нашим рефери. У кого грудь лучше - у меня или у вашей?

Я от неожиданности промычал что-то вежливо-невнятное.

Она в ответ мигом содрала кофточку, под которой, как я и думал, ничего из одежды вовсе не наблюдалось. Безумно красными сосками уставились на меня две очень даже недурные грудки.

Тут же, не успела моя Вера опомниться, к Тамарочке подскочил Манолис, поправил ей кофточку, обнял за плечи и усадил.

– Ну... ну... ну... ну вот...

Тамарочка разочарованно поджала губки. Ей не дали сплясать стриптизик, постепенно переходящий в половой актик. Конечно, обидно.

– Вы извините, это у нее нервное, - торопливо заобъяснял заботливый Манолис.
– Понимаете, лет пять назад с моей женой (он нежно погладил Тамарочку по плечу) приключилась одна неприятность и с тех пор...

– С вашей... ктой?
– испуганно спросила Вера.

– Ктой?!
– эхом повторил вопрос я.

– Это моя жена. Мы супруги, - сказал Манолис.
– Только вот нервы у нее с тех пор никуда.

Тамарочка скучно смотрела в сторону. Мы с Верой обалдело переглянулись.

– А теперь я должен извиниться, но нам пора, - в совершенно идиотской великосветской манере объявил заботливый супруг.
– Я тут ваш стакан уронил.

– Да ладно, брось, мы уберем, - сказал я.

– Нет, что вы, как можно. Я же...

Он нагнулся, что-то поднял с полу и недоуменно посмотрел на меня.

– Что бы это... Мы ведь вроде стаканами пользовались.

В руке у него был бокал, каких, наверное, никогда не знала моя убогая комнатенка, а, может, и вся убогая хрущевка, в которой я проживал.

Красного стекла, с длинной фигурной ножкой, очаровательных женских форм старинный бокал, теперь уж таких не делают.

Тамарочка оживилась и всплеснула руками.

– Ой, какая прелесть!
– запела она.
– А что ж это мы действительно из стаканов? давайте из хрусталя вино выпьем!

Вот тут-то, к еще большему всеобщему обалдению мы обнаружили посреди моего обшарпанного стола откупоренную шампанского. В серебряном ведерке. Со льдом.

Тревожно-торжественный колокол отчаянно и беспрерывно гудел в моем сердце. Или в душе. Словом, где-то внутри.

Потом мы пили и говорили часов до четырех ночи. После чего супруги церемонно откланялись со словами "Так значит, не забудьте!"

"Ждем-ждем!" - хором ответили мы.

А когда они ушли, случилось, глубокоуважаемые господа, нечто странное. Я не хочу сказать, что странности этой вечеринки - с бокалом, прической, шампанским, с этими самыми ее краснющими сосками тамарочкиными - прошли для меня незамеченными. Конечно, я от всего этого ошалел тогда. Чуть позже, совсем чуть-чуть, буквально через несколько часов, я понял, точней, заподозрил, что все это проделки Георгеса.