Стёпка ещё раз тряхнул Алфреда:

– Говори, ты у деда Улана яблоню потравил?

– Ничего я не знаю, - пробормотал Алфред.
– Я не вор. Я не лазаю по садам!

Стёпка поднял руку, чтобы ударить. Алфред вцепился в его кулак.

– А за что ты меня хочешь бить? Ты Любку бей. Она к деду Улану лазала. И сюда тоже ведь она...
– Алфред метнулся к Любке, рванул её за поясок.

Яблоки посыпались к Любкиным ногам, будто ветку тряхнули. Большие яблоки, отборные.

– Что же ты её не ударишь?
– сказал Алфред. Он обвёл нас глазами, подмигивая и кривя рот.
– Эй, вы, я знаю, почему он Любку не бьёт. Он...

– Эх...
– Стёпка ударил, и Алфред ткнулся носом прямо в эти яблоки.

Я подошёл к Любке.

– Ты зачем на яблоню лазаешь? Ведь договаривались.

– А тебе что?
– сказала она глухо.
– Бейте...

Любка стояла не двигаясь, даже пояска не подняла.

Гурька подошёл к ней.

– Думаешь, любоваться тобой будем? Пришла пора...

И тут Стёпка бросился к Любке. Он побледнел сильнее, чем она, поднял кулаки, готовый подраться с нами.

– Ага, - поднимаясь с земли и вытирая лицо, проверещал Алфред.
– Он влюблён в эту Любку! Ха-ха!..

Любка молчала, потом едва слышно произнесла:

– Пустите меня.

Мы расступились. Я поднял Любкины туфли (они лежали в траве у плетня), сунул их ей в руку. Она взяла и пошла по проулку. Мы смотрели ей вслед. Любка будто почувствовала это. Обернулась.

– Ребята...
– Она прижала к лицу белые носочки, заплакала.

Мы словно очнулись.

– Бей гада!
– крикнул Гурька.

Что было дальше, вы уже знаете.

Вот и вся история. Хочу только добавить: с тех пор нет в нашей деревне слова обиднее, чем "алфред".