Шрифт:
– Какие там драки-грабежи, голубушка Сарита? – легко растягивая слова, произнес знатный гость. – Я же тут свое сердце прошлый раз оставил… – Он сбросил плащ на руки засуетившейся кухарке. – К тому же, как видишь, я оделся скромно, чтобы не дразнить уличных добытчиков…
Для распахнутых глаз беспризорника наряд гостя был богатым, даже роскошным. Но кухарка понимающе закивала: мол, верно, такое ли пристало носить господину?
– А где же Кудряшка? – с ленцой поинтересовался юноша. – Что не вышла встречать? Или у нее – ха-ха! – гости?
Кухарка всплеснула руками.
– Да что ж такое господин изволит говорить?! Какие у нее гости?! Кто прежде вокруг нашей птички крутился – она всех разогнала! А что не вышла – так разве господин не знает девчонок? Небось перед зеркалом вертится, вдевает в ушки те серьги, что господин прошлый раз подарил!
Юноша заулыбался, представив себе эту картину… но тут же отшатнулся, потому что из-за портьеры к нему метнулся ком грязного тряпья с воплем:
– Письмо для господина!
Кухарка ахнула, дернулась к дерзкому беспризорнику – уцепить за шкирку, выставить вон! Но господин, разглядев, что перед ним безобидный мальчуган, жестом остановил ее.
Чешуйка, воспользовавшись выхваченным у удачи мгновением, завопил:
– Господин, Щегол в беду угодил! Меня за помощью прислал, а то совсем пропадет!
Знатный юноша заметно растерялся, даже побледнел:
– Щегол?.. Не знаю я никакого Щегла… что ты болтаешь, мальчишка? Кто тебя ко мне подослал?
А Чешуйка видел: врет, врет, врет!
– Да у меня же письмо! Господин, его схватили… его в рабство хотят, за море! Если не поможешь, так больше некому…
– Не понимаю, что ты бормочешь… У тебя есть для меня письмо? Дай сюда!
Господин брезгливо взял драгоценный лоскут за уголки, расправил.
– Это – письмо? Я вижу тряпку, измазанную углем.
Да, беспризорник Чешуйка не разбирался в буквах. Но во вранье – разбирался. Жизнь научила, хоть и коротенькая еще.
– Господин, у него другой надежды нет, только ты!.. Господин, ради богов… Господин, в вас же одна кровь… ради нее…
При последних словах беспризорника что-то изменилось в лице юноши. Дрогнул и стал жестким рот, подернулись синим льдом глаза.
– Одной крови, да? – Голос был сухим и негромким. – Это он тебе так сказал?
Знатный господин шагнул вперед. Чешуйка отступил, наткнулся лопатками на стену. Ему бы удрать, да впервые в жизни не слушались ноги. Синие недобрые глаза заворожили мальчишку, как змея завораживает птенца… а ведь не был Чешуйка птенцом, не выживают птенцы в Бродяжьих Чертогах! Но такая была в глазах господина непререкаемая уверенность в том, что его – послушаются!
Белые, холеные, но очень сильные руки протянулись к мальчишке. Позади охнула кухарка. Старая Сарита словно воочию увидела, как эти белые руки сгребают мальчишку, поднимают, ударяют о стену…
Но тут с лестницы послышался звонкий обиженный голосок:
– Сердечко мое, что же ты не идешь?..
На миг господин обернулся к лестнице – и сразу исчезла его недобрая власть над мальчишкой. Чешуйка, дерзкий и проворный, нырнул за портьеру и со всех босых ног помчался по коридору – к спасительной двери черного хода.
6
Растерзанный в клочья отряд мятежников уходил от подоспевшего к стражникам подкрепления… Нет, не уходил – постыдно разбегался, не огрызаясь на ходу, не думая о воле богов. Толпа распалась на затравленные кучки беглецов и на обезумевших одиночек, мечтающих лишь о том, чтобы забиться в какую-нибудь щель.
Жрецу Шерайсу повезло: он нашел такую щель, забился за чью-то поленницу. Но скрывался он не от «крысоловов», а от собственных соратников. Когда двор, где прятался «мятежный жрец», принялись обшаривать стражники, Шерайс выполз из своего убежища, добровольно сдался и был препровожден в тюрьму.
Солнце медленно ползло к западу, но еще висело в небе высоко, слишком высоко, оно словно говорило потерявшим надежду бунтарям: «Не ждите ночной тьмы, она не скоро подарит вам укрытие!»
Сверху солнцу было видно, как на востоке, за городом, оживился, вскипел лагерь на Фазаньих Лугах.
Отряды, пришедшие со всех концов Гурлиана, в праздничный день откровенно скучали, не смея даже затевать потасовки. Но сейчас вокруг разноцветных шатров кипела веселая суета. Помогали господам надевать доспехи, скликали своих приятелей, ушедших в гости к «соседям», лили воду на головы пьяным. Визжали женщины, бранились мужчины, ржали встревоженные кони. Жизнь становилась интересной.
А вот маленькая шайка Айсура, сидящая на крыше чьего-то сарая и соображающая, как им пробиться сквозь кольцо преследователей, не считала свою жизнь интересной.