Инертная вселенная может обладать свойством, которое мы можем называть логикой, но все же логика — атрибут именно человека; поэтому даже здесь имеет место ошибка в терминологии. Объективно существует лишь взаимные противоречия. Между понятиями, которые мы торжественно именуем «профессией» и «занятием». Некоторое, хотя и слабое, утешение приносит мысль о том, что Манганезе, Мицци, Майстраль, старьевщик Дупиро, тот жуткий тип, с которым мы столкнулись на вилле, — все они действуют в условиях тех же противоречий.

Но что тогда делать? Есть ли выход?

Выход есть всегда — тот, к которому грозила прибегнуть Карла Майстраль.

Его размышления были прерваны споткнувшимся о порог Демивольтом. Беда!

— Да ты что? Быть того не может.

— Старьевщик Дупиро.

Хорошие вести приходят тройками. — Как?

— Утоплен в Марсамускетто. Его прибило к берегу у Мандерраджио. Труп изуродован. — Стенсил вспомнил о Великой Осаде и зверстве турок — о флотилии смерти.

— Должно быть, это I Banditti, — продолжал Демивольт, — шайка террористов и наемников. Они состязаются друг с другом в жестокости и изобретают все более изощренные способы убийства. Бедному Дупиро вшили в рот его собственные гениталии. Шелковые швы наложены так, что позавидовал бы искусный хирург.

Стенсилу сделалось нехорошо.

— Мы считаем, что они связаны с fasci di combatimento, организованными в прошлом месяце в Италии под Миланом. Манганезе иногда контактирует с их лидером Муссолини.

— Его могло принести приливом с того берега.

— Они бы не допустили, чтобы его унесло в море. Мастерство исполнения заказа должно получить огласку, иначе оно бесполезно.

Что происходит? — спросил Стенсил у своей второй половины. — Раньше Ситуация принимала более цивилизованные формы.

В Валетте нет понятия времени. Нет истории, вся история происходит единовременно…

— Садись, Сидней. Сюда. — Рюмка бренди, пара хлопков ладонями по щекам.

— Все в порядке, все в порядке. Это погода. — Демивольт нахмурил брови и отошел к потухшему камину. — Как тебе известно, мы потеряли Фэринга, а теперь можем потерять и Майстраля. — Стенсил вкратце описал визит Карлы.

— Священник.

— Так я и думал. Теперь у нас нет на вилле ушей.

— Как бы одному из нас не пришлось закрутить роман с Манганезе. Другого выхода я не вижу.

— Может, ее не тянет к людям в возрасте.

— Шучу.

— Она странно посмотрела на меня. Тогда, в церкви.

— Старый кобель. Ты не сказал, что бегал в церковь на свидание с ней. Просто хотел слегка подколоть. Не получилось.

— Все дошло уже до предела, и любой наш следующий шаг должен быть решительным.

— Возможно, это глупо. Вступать с ней в открытую борьбу… Я оптимист, ты же знаешь.

— А я — пессимист. И это в некоторой степени нас уравновешивает. Возможно, я просто устал. Но я действительно считаю, что дело дрянь. Участие I Banditti говорит о том, что в ближайшее время они перейдут к еще более радикальным действиям.

— В любом случае надо ждать. Пока не поймем, чем занимается Фэринг.

Явившаяся в город весна обладала собственным языком пламени. Валетта казалась зацелованной до дремотного добродушия, пока Стенсил поднимался на холм в церковь Фэринга — к юго-востоку от Страда Реале. В церкви никого не было, тишину нарушал лишь храп из исповедальни. Старясь не шуметь, Стенсил на коленях заполз в другую половину и грубым жестом разбудил священника.

— Тайну этой будки может нарушить только она, — ответил Фэринг, — а не я.

— Вы знали, чем занимается Майстраль, — сердито сказал Стенсил, — и скольким цезарям он служит. Неужели вы не могли ее успокоить? Разве в иезуитских семинариях не преподают гипноз? — Он сразу же пожалел о своих словах.

— Не забывайте, я уезжаю, — холодно: — поговорите с моим преемником, отцом Аваланшем. Возможно вам удастся научить его предавать Бога, церковь и паству. Со мной у вас не вышло. Я обязан поступать так, как подсказывает совесть.

— Черт знает, кто вы такой, — взорвался Стенсил. — И совесть ваша каучуковая.

Немного погодя: — Ну, я могу сказать ей, что любой отчаянный шаг с ее стороны — возможно, угрожающий благополучию ребенка, — есть смертный грех.

Злость прошла. Вспомнив про "черт знает": — Простите меня, отец.

— Священник усмехнулся. — Не могу. Ведь вы англиканин.

Женщина подошла так тихо, что и Стенсил, и Фэринг чуть было не подпрынули, когда она заговорила.

— Коллега.

Голос, голос — конечно он знал его. Пока священник — достаточно опытный, чтобы не выдать своего удивления, — представлял их друг другу, Стенсил пристально вглядывался в ее лицо, будто ожидал, что оно раскроется. Но на замысловатой шляпке она носила вуаль, и лицо было не более выразительным, чем лицо любой встреченной на улице элегантной женщины. Чуть открытая рука в перчатке казалась почти твердой от обилия браслетов.