— В войну я служил на торпедном транспортере, — Папаша осматривался, пока они проталкивались по Кингсвэю, — и перед высадкой все выглядело точно так же.

— И в Йоко, в Корее, все перепились, — ершисто отозвался Клайд.

— На самом деле все не так. Лайми умеют напиваться перед боем. Не то что мы. Мы умеем лишь блевать или ломать мебель. А лайми подходят к делу с воображением. Слышишь?

У входа в магазин мужской одежды краснолицый английский моряк с мальтийской девушкой рассматривали шелковые шарфы — только и всего. Но они пели "Люди скажут, что у нас роман" из «Оклахомы».

Над их головами проревели летящие в Египет бомбардировщики. На некоторых углах стояли лотки, с которых бойко торговали талисманами и мальтийскими кружевами.

— Кружева, — сказал Жирный Клайд. — При чем здесь кружева?

— Чтобы напомнить тебе о девушке. Даже если у тебя ее нет, лучше, если ты… — Папаша не договорил. Жирный Клайд не стал продолжать эту тему.

Слева в радиомагазине «Филипс» включили на полную громкость выпуск новостей. Кучки гражданских стояли вокруг и напряженно слушали. Из ближайшего газетного киоска красные пугающие заголовки объявляли: АНГЛИЧАНЕ ВХОДЯТ В СУЭЦ! — Парламент, — сказал диктор, — на внеочередной сессии принял резолюцию задействовать в Суэцком кризисе десантные войска. Парашютисты, базирующиеся на Кипре и Мальте, находятся в состоянии часовой готовности.

— Да-а, — устало произнес Жирный Клайд.

— На мели, — сказал Папша, — на всем Шестом флоте только у нас есть увольнения. Остальные на восточной Средиземке эвакуируют американцев из Египта. Папаша резко свернул за угол. Сделав шагов десять по спускавшейся вниз улочке, он заметил, что идет один.

— Куда ты? — крикнул Жирный Клайд, стоя на углу.

— В Кишку, куда же еще?

— Ох! — Жирный Клайд подошел, спотыкаясь. — Я думал прогуляться по главной улице.

Широко улыбаясь, Папаша похлопал Клайда по брюшку. — Спокойно, спокойно, мамаша Клайд, — сказал он. — Старина Ход знает что делает.

Я просто пытался помочь, — подумал Клайд. Вслух: — Знаешь, по-моему у нас с тобой получился слоненок. Хочешь взглянуть на его хобот?

Папаша загоготал, и они побежали под гору. Ничто не сравнится с бородатыми шутками. В них есть некоторое постоянство — знакомая почва.

Улица Тесная по прозвищу Кишка, как и Кингсвэй, кишела людьми, чего нельзя сказать о фонарях. Первым из знакомых они встретили вылетевшего из дверей "Четырех тузов" красномордого шлюпочного старшину Лемана, на котором не доставало бескозырки. Он был сильно пьян, поэтому Папаша с Клайдом нырнули за кадку с пальмой перед входом посмотреть, что будет дальше. Леман конечно же согнулся под углом 90o и принялся рыться в сточной канаве. — Камень, — прошептал Клайд. — Он всегда хватается за камень. Старшина нашел камень и замахнулся, дабы нанести удар по окну "Четырех тузов". Американская Кавалерия в лице некого ТурнЕра, судового парикмахера, выскочила через те же двери и перехватила занесенную руку. Они повалились в пыль и сцепились в борцовской схватке. Проходившие мимо британские пехотинцы на миг задержались, с любопытством посмотрели на них и рассмеялись, чувствуя себя немного неловко.

— Смотри, — сказал Папаша, которого потянуло на философию. — Живем в богатейшей стране, но, в отличие от лайми, так и не научились устраивать отвальные.

— Но для нас это не отвальная, — возразил Клайд.

— Кто знает? В Венгрии и Польше — революции, в Египте — война. — Пауза. — А Джейн Мэнсфилд собралась замуж.

— Этого не может быть! Просто не может. Джейн обещала дождаться.

Они зашли в "Четыре туза". Было еще рано, и никто не бузил, кроме парочки слабаков вроде Лемана. Сели за столик. — "Гиннес-стаут", — сказал Папаша, и эти слова оглушили Клайда ностальгическим обухом. Ему захотелось спросить: "Что бы тебе, Папаша, не остаться на «Эшафоте», ведь сейчас уже не старые деньки? По мне лучше скучать в увольнении, чем провести его с человеком, который постоянно страдает, ведь всякий раз начинаешь сострадать."

Пиво принесла новенькая официантка — по крайней мере, с последнего похода Клайд ее не запомнил. Но та, что танцевала джиттербаг с одним из помощников Папаши в другом конце зала, была здесь и тогда. И хотя Паола работала в «Метро» — баре на той же улице, эта девушка — кажется, Элиза? знала от других официанток, что Папаша женат на одной из них. Только бы Клайд смог помешать ему пойти в «Метрополь»! Только бы Элиза их не засекла!

Но музыка кончилась, и она подошла. Клайд сосредоточился на пиве. Папаша улыбнулся.

— Как жена? — спросила, разумеется, Элиза.

— Надеюсь, хорошо.

Элиза, благослови Господи ее душу, сменила тему. — Хочешь потанцевать? Никто еще не побил твой рекорд. Двадцать два танца подряд.

Папаша проворно вскочил на ноги. — Что ж, поставим новый!

Отлично, — думал Клайд, — отлично! — Через некоторое время появился ни кто иной, как младший лейтенант Джонни Контанго в гражданском — помощник по борьбе за живучесть на «Эшафоте».

— Джонни, когда починят винт?

Джонни, в прошлом простого матроса, послали на офицерские курсы, и он, встав впоследствии перед дилеммой — гонять своих бывших корефанов или послать к черту каюткомпанию, — выбрал последнее. Возможно, Джонни зашел потом слишком далеко, по крайней мере, он никак не мог поладить с уставом угнал мотоцикл в Барселоне и еще ни с того, ни с сего устроил массовое ночное купание у военного пирса в Пирее. Ему удалось избежать трибунала возможно, из-за любви капитана Лича к неисправимым.

— Да я и так уже ночами не сплю из-за этого винта, — сказал Джонни Контанго. — Я только что смылся с душной вечеринки в Британском офицерском клубе. Знаете последнюю шутку? "Выпьем еще по одной, дружище, пока не стали врагами!"

— Не понимаю, — сказал Жирный Клайд.

— Америка проголосовала в Совете безопасности по поводу Суэца — мы вместе с Россией против Англии и Франции.

— Папаша говорит, что лайми собираются нас похитить.

— Не знаю, не знаю:

— Что с винтом?