По правому борту возвышалась школа или семинария с высокой башней, торчавшей из бастиона, словно локатор поиска надводных целей.

— Засели, — сказал Клайд.

— Говорят, лайми собираются нас похитить, — сказал Папаша. — И бросить тут нашу задницу, пока все не кончится.

— В любом случае это может затянуться и дольше. Дай сигарету. Генератор, винт…

— И чинуши. — В голосе Папаши чувствовалось отвращение. — Им, наверное, захочется отпескоструить корпус, пока корабль в доке. Хотя, как только мы вернемся в Филли, начнется доковый период. Найдут нам, Клайд, работенку.

Они шли через Доки. Вокруг них кучками и шеренгами шла увольнительная команда «Эшафота». Подлодки тоже были зачехлены — то ли военная тайна, то ли дождь. Раздался гудок окончания работы, и Папаша с Клайдом тут же очутились в потоке докеров, поваливших к воротам — из-под земли, с кораблей, от писсуаров.

— Докеры везде одинаковы, — сказал Папаша. Они с Клайдом не спешили. Задевая их, рабочие проходили мимо — оборванные, серые. Когда Папаша с Клайдом добрались до ворот, докеры уже скрылись из виду. Их поджидали лишь две старушки, сидевшие под черными зонтиками по обе стороны дороги с соломенными корзинками на коленях. Донышки корзинок были едва прикрыты шестипенсовиками и шиллингами. Клайд положил крону, а Папаша не успел поменять деньги и поэтому бросил в другую корзинку доллар. Улыбнувшись, старушки продолжили свое бдение.

— Что это? — спросил Папаша, улыбаясь самому себе. — Входная плата?

Дорога шла в гору мимо высившихся вокруг руин, круто поворачивала и ныряла в тоннель. На другом его конце находилась остановка автобуса; в Валетту до отеля «Финикия» — три пенса. В подъехавший автобус вместе с ними сели несколько отставших докеров и толпа «эшафотовцев». Последние расположились на задних сиденьях и запели.

— Слушай, Папаша, — начал Жирный Клайд, — это, конечно, не мое дело…

— Водитель! — раздался крик сзади. — Эй, водитель, останови! Отлить надо.

Папаша съехал ниже и надвинул бескозырку на глаза. — Теледу, пробормотал он. — Это Теледу из машинной команды.

— Водитель! — сказал Теледу. — Если ты не остановишься, мне придется ссать из окна. — Переборов себя, Папаша обернулся. Группа машинистов пыталась удержать Теледу. Водитель вел автобус с угрюмым упрямством. Докеры молчали, но внимательно следили за происходящим. «Эшафотовцы» пели:

Пойдем поссым на «Форрестал»,

Чтобы проклятый умотал,

на мотив "Старой серой клячи" — слова придумали в заливе Джитмо в пятьдесят пятом.

— Если ему стукнуло в голову, — сказал Папаша, — он не уймется. Так что, если ему не дадут поссать из окна, он скорей всего…

— Смотри, смотри, — сказал Жирный Клайд. В проходе появился желтый ручеек мочи. Теледу застегивал ширинку.

— Хулиганский посланец доброй воли, — заметил кто-то, — вот кто такой Теледу. — Пока ручеек полз вперед, моряки и докеры торопливо прикрыли его забытыми на сиденьях утренними газетами. Друзья Теледу аплодировали.

— Папаша, — спросил Жирный Клайд, — ты, случаем, не собираешься сегодня забухать?

— Собираюсь, — ответил Папаша.

— Этого-то я и боюсь. Смотри. Я понимаю, что вмешиваюсь…

Его прервал взрыв хохота на задних сиденьях. Приятель Теледу Лазар, которого Жирный Клайд последний раз видел сгонявшим воду с палубы 01, поджег лежавшие на полу автобуса газеты. Повалил зловонный дым. Докеры стали переговариваться. — Следовало немного оставить, — загоготал Теледу, — было бы чем потушить.

— О Боже! — сказал Папаша. Пара-тройка коллег Теледу затаптывали пламя. Из кабины водителя неслись проклятия.

Наконец они подъехали к отелю «Финикия», дым все еще сочился из окон. Близилась ночь. Охрипшие от пения моряки «Эшафота» ступили на землю Валетты.

Папаша и Клайд выходили последними. Они извинились перед водителем. Перед отелем на ветру шуршали листья пальм. Казалось, Папаша робел.

— Почему бы не сходить в кино? — предложил отчаявшийся Клайд. Папаша не слушал. Они прошли под арку и оказались на Кингсвэе.

— Завтра День Всех Святых, — сказал Папаша, — неплохо было бы закутать этих идиотов в смирительные рубашки.

— Еще не сшили такой рубахи, которая смирила бы старину Лазара. Черт, да здесь полно народу!

Кингсвэй бурлил. Ощущалась замкнутость пространства, как в звуковых кинопавильонах. По улице разлилось рябое море зеленых беретов коммандо, разбавленных сине-белой морской формой — свидетельство наращивания на Мальте военного присутствия в связи с Суэцким кризисом. В порту отшвартовался "Королевский ковчег" и с ним несколько корветов и военных транспортов, на которых морские пехотинцы отправятся в Египет.