Сегодня Иван Иванович рассчитывал увидеть на прилавке алые розы. Должна была прийти весточка от Черного Пса, на три недели она задерживалась, и резидент Иванов уже начинал беспокоиться. С независимым видом Иван Иванович приблизился к прилавку, за которым возвышалась армянка. На нее он даже не смотрел, все свое внимание отдавая букетам. И обалдел.

Иван Иванович даже не сразу понял, что он видит перед собой. На прилавке не было цветов — на прилавке в аккуратных горшочках стояли кактусы.

Иван Иванович не должен был останавливаться, но он остановился. И поднял глаза. Армянка была на месте. Она озорно улыбнулась ему и произнесла с характерным акцентом:

— Здравствуй, дорогой. Говорят, ты кактусы уважаешь? Для тебя специально выставила.

Иван Иванович почувствовал резкую боль в груди; ноги у него подкосились.

«Неужели провал? — мелькнула паническая мыслишка. — Неужели всё? Так глупо».

— Да ты, дорогой, промок весь, — продолжала лопотать армянка. — Заходи к нам, согрейся, чаю попей.

Она была само гостеприимство, но Иван Иванович в великом страхе оглянулся, уже представляя себе, как оперативники из ФСБ рванутся к нему, сметая прилавки и топча букеты, швырнут на пол, согнут, зафиксируют наручниками…

Никакие оперативники за спиной не проявились. Обычный рынок, обычная суета, обычный день.

— Да что с тобой, дорогой? — продолжала проявлять заботу толстуха. — Побледнел… Заболел, что ли?

Иван Иванович глянул на нее ошалело. Он не понимал, почему до сих пор не арестован. Еще раз оглянулся украдкой.

— Пойдем, пойдем, дорогой, — зазывала продавщица. — Чай хороший есть. Настоящий армянский.

В стене за ее широкой спиной со скрипом приоткрылась дверь, ведущая в подсобные помещения. А толстуха, продолжая громко и настойчиво уговаривать попить чайку, вдруг схватила Ивана Ивановича за рукав. Резидент дернулся, но разом высвободиться ему не удалось.

«Уйти не дадут, — подумал он тоскливо; сердце защемило еще сильнее. — Уйти всё равно не дадут».

Нехотя, очень нехотя он подчинился, позволив увлечь себя в подсобку. Они прошли по длинному, плохо освещенному коридору с низким потолком и грязным полом. Армянка фактически уже волокла резидента за собой. Наконец перед ними открылась новая дверь (на двери был наклеен плакат — полуобнаженная красотка в прозрачном кружевном белье от Gucci), и Иван Иванович приготовился к самому худшему.

То, что он увидел за этой, последней, дверью с рекламным плакатом, одновременно принесло ему и невероятное облегчение, и новый стресс, а всё вместе вызвало вспышку неприкрытой злости, — Что за шутки? — спросил он звенящим голосом.

Черный Пес (а одним из двух, присутствующих здесь, был именно он) медленно повернулся. Выглядел начальник разведки как обычно в этих местах: трость, поношенный «ветеранский» пиджак, мешковатые штаны, стоптанные башмаки с острыми носками.

— Шутки? — переспросил Черный Пес, словно и не понимал — скотина! — о чем идет речь. — Я никогда не шучу.

— Вы… вы!.. — Иван Иванович задохнулся, но потом взял себя в руки и почти спокойно сказал: — Вы нарушили все правила конспирации. Вы вскрыли мою легенду. Вы понимаете, что это означает для нашей сети?

Высказавшись таким образом, он посмотрел в сторону третьего из присутствующих (армянка тихо вышла, прикрыв за собой дверь) и снова утратил дар речи. За одним столом с Черным Псом сидел Мурат.

По происхождению Мурат был чеченцем, но подобно Ивану Ивановичу покинул родину в возрасте семнадцати лет. Поступив в воздушно-десантное училище, Мурат претендовал на звание офицера советской армии, но за неуживчивость характера и общую безалаберность был из училища изгнан. На родину он не вернулся, воспользовавшись предложением одного из своих земляков «принять участие в благом деле». Под «благим делом» понимались рэкет, торговля наркотиками, разборки с конкурентами и заказные убийства. Первоначально Мурат не имел никакого авторитета в криминальной среде. Однако со временем и накоплением опыта он становился всё более известен, и его даже пригласил (обставив приглашение с кавказской пышностью) к себе в команду знаменитый Николай Сулейманов (кличка Хоза). В группировке Сулейманова Мурат осуществлял силовое прикрытие аферы с фальшивыми чеченскими авизо.

После скоропостижной кончины Хозы в начале девяносто пятого года, когда его изрешетили из автоматов чуть ли не в центре Москвы, Мурат был вынужден покинуть столицу. Впрочем, земляки его не забывали, и, оказавшись в Мурманске, лихой чеченец не остался без дела. Здесь он собрал свою собственную команду — весьма пеструю по национальному составу — и «держал» привокзальный бизнес.

Иван Иванович обратил на Мурата внимание сразу по прибытию в город-порт. Мурат обладал связями как в криминальной, так и в правоохранительной среде; Мурат имел подготовленную неформальную силовую структуру в составе тридцати головорезов. Мурат отличался решительностью и беспринципностью; для Мурата не существовало никаких других целей в жизни, кроме одной — выбить из косной материи вселенной как можно больше зеленых бумажек, именуемых долларами. В качестве организатора и исполнителя силовых акций Мурат устраивал Ивана Ивановича на все сто.

После соответствующей подготовительной работы между руководителями Ивана Ивановича и чеченской диаспорой было заключено своего рода соглашение о купле-продаже, по которому Мурат со всей своей командой переходил в подчинение к резиденту. При условии, что знать резидента в лицо он не должен. Связь осуществлялась посредством прозвона на специальный телефонный номер. Количество звонков (а звонил Иван Иванович только из уличных телефонов-автоматов) означало, в каком из тайников лежат инструкции для проведения той или иной акции.