Настала пора собираться в дорогу. О том, чтобы навсегда обосноваться в Израиле, не могло быть и речи. Опустевший родительский дом показался еще дороже, чем когда-либо прежде. Сколько бы ни продлилось подаренное судьбой приключение, он обязательно вернется сюда. Жаль, что не успел изучить хотя бы облегченный иврит: очень бы пригодилось в работе…

Климовицкий по наивности полагал, что современный иврит и есть тот древнееврейский язык, на котором написан Ветхий Завет, или Тора, как его называют израильтяне. Он уже воображал, как будет разгадывать тексты античных подлинников. В стране, где профессионализм скорее исключение, нежели правило, умеют и любят строить иллюзорные планы, но редко идут дальше пустопорожних разговоров за бутылкой.

Климовицкий замахнулся на заоблачные высоты, и насмешница Фортуна подбросила редкостный шанс проверить крылышки в полете. Преодолевая страх, он заверил ксерокопии писем и отправился на Ордынку за израильской визой.

Не прошло и трех недель, как «Боинг-747» авиакомпании «Эль Ал» благополучно доставил его в Тель-Авив. Единственным темным облачком на горизонте стало растущее опасение, что пятнадцати тысяч может не хватить даже на начальном этапе.

Впрочем, добраться до Иерихона, отстоявшего всего в двадцати километрах к северо-востоку от Иерусалима, оказалось на удивление просто. Раскопки находились на окраине современного города, овеянного мрачной славой первой ханаанской твердыни, завоеванной Иисусом Навином с помощью Господа.

Семь дней обходили осаждающие неприступную крепость, следуя за священнослужителями, несущими ковчег завета, и в трубы неустанно трубя, пока на седьмой день не пали стены.

И вот они, эти священные камни, перед ним, залетным гостем, самозванцем по сути. Климовицкий испытывал сложное чувство восторга и удивления, граничащее с суеверным страхом. Мертвый город казался кладбищем, где захоронены боги. Одиноким надгробьем чернела затмившая свет башня. Сложенная из многотонных каменных блоков, она достигала восьмиметровой высоты и примерно столько же в основании. Снаружи к ней примыкал каменный вал, а со стороны города на верхнюю площадку выводила лестница в двадцать восемь ступеней. Остатки стены еще возвышались метра на четыре, и со дна глубокого рва циклопическая кладка производила особенно сильное впечатление.

— Та самая стена? — с благоговейным придыханием спросил Климовицкий, выковыривая, на память, каменную крошку.

— Эта? Старше на шесть тысяч лет, — снисходительно усмехнулся Ариель Бенгур. — Иерихон — самый древний город планеты. Он появился задолго до пирамид, а про Моисея и говорить не приходится. Не было ни египтян, ни нас, а ибри кочевали где-то в Месопотамии.

— Но разве ибри — не евреи? — изумился Павел Борисович, болезненно переживая пробелы образования. Разговор шел на русском, что лишний раз подчеркивало явное превосходство израильтянина.

Невзирая на синюю кипу-тюбетейку, едва прикрывавшую лысину, Ариель оказался вовсе не ортодоксом, как сперва показалось, а весьма далеким от религии человеком. Восторженность Климовицкого вызывала у него ироническую усмешку. Но на подробные объяснения он не скупился.

— Скажем лучше: не евреи позднейших времен. Буквальное значение — «перешедшие через реку» — никак нельзя отнести к Иордану. До перехода Иешуа бин Нуна — Иисуса Навина, как вы его называете, предстояло еще пересечь Евфрат. Понятие «ибри» относится ко всем потомкам праотца Авраама: израильтянам, арамеям, арабам. Одна часть племен из Верхней Месопотамии, как, например, диданы, известные еще со времен третьей династии Ура, ушла в пустыню, где смешалась с потомками Измаила, другая — моавитяне и аммонитяне — осела в Заиорданье, третья — идумеи — поселилась к югу от Мертвого моря. Постепенно они забыли о прежней родине, перестали считать себя «заречными», и название ибри осталось только за одной группой племен из колена Иакова, которая, прежде чем осесть, дольше прочих странствовала по свету.

— И они в конце концов поселились в Гошеме, на землях фараона к востоку от Дельты? Археология и египетские источники полностью подтверждают предание, — как все дилетанты, Климовицкий не ведал сомнений.

— Полностью никакое предание подтвердить невозможно, но кое-что действительно совпадает. Раскопаны два города, упоминаемые в Торе. Они действительно основаны при Рамсесе Втором, а знаки семисвечника, высеченные в камне, бесспорно, оставлены нашими предками… Хотите сразу перепрыгнуть через тысячелетия и очутиться в Иерихоне Библейском?

Павел чуть было не закричал: «Хочу!» Хватило ума сделать вид, что самый древний город волнует его ничуть не меньше.

— Стены, конечно, не сохранились?

— Вы же постоянно ссылаетесь на Писание, не так ли? Коли сказано «пали», так и должны пасть… Лежат плашмя — сами убедитесь. Не принимайте на свой счет, но уж если решились взвалить на плечи такой груз, то лучше руководствоваться первоисточником, а не переводом — русским, английским, каким бы то ни было.

— Увы, — Климовицкий развел руками, — чего не дано, того не дано. Буду каждый раз справляться у специалистов, — он принципиально игнорировал подковырки Бенгура. Уж одно то, что такой специалист согласился сопровождать его в первой поездке, было редкой удачей. — Ваша щедрая помощь, господин Ариель, преисполнила меня смелости. Искренне надеюсь, что мне и в дальнейшем не изменит везение. В конце концов, я только технический специалист. Просто хочется понимать задачу в максимальном, так сказать, приближении… Насколько знания позволяют.

— У нас не приняты церемонные обращения. Все мы на «ты» друг с другом. Можешь называть меня Ари.

Климовицкий понял, что знаменитый археолог зачислил его в подмастерья.

— Глубокий все-таки ров! — задрав голову, он еще раз взглянул на страшную башню, торчавшую исполинским клыком. Солнце, клонясь долу, било в глаза, и она казалась почти черной. Звенели цикады, под ногами похрустывали иссушенные жарой колючки и перемолотые жерновами времени черепки. — Метра три будет?

— Чуть меньше, а ширина свыше восьми, — в голосе Ариеля дрогнула горделивая струнка. — Ров не вырублен, как могло показаться: у жителей не было подходящих орудий. Скорее всего, грунт калили сильным огнем, а затем поливали водой. Титанический труд.