— Да.

Джей пожал плечами:

— Некоторым бывает нелегко смириться с присутствием в жизни дочери другого мужчины.

— И потом он же нанял вас ее убить? — сказала Энджи.

— Угу.

— И опять, — сказала Энджи, — зачем?

Джей сделал большие глаза.

— Да не знаю я! И что…

— Неужели она не поделилась с вами, Джей? То есть вы хотите сказать, что были с нею в последние недели и она не имела понятия о том, по какой причине ее отец может желать, как бы это выразиться, ее физического устранения?

— Эндж, если она и имела об этом понятие, — сказано это было громко, веско, — то она не пожелала со мной это обсуждать, теперь же она уже за гранью такой возможности.

— Я очень об этом сожалею, — сказала Энджи, — но все же мне хотелось бы больше прояснить мотивы, заставившие Тревора желать смерти дочери, и только тогда я смогу в это поверить.

— Черта ли рассуждать о мотивах, — прошипел Джей. — Почем я знаю? Потому что он рехнулся, потому что его донимает рак и мозги у него тронулись. Почем я знаю? Факт тот, что он хотел ее смерти. — Он смял в руке незажженную сигарету. — И теперь она мертва. Он ли подослал убийцу или нет, но она мертва. И он за это заплатит.

— Джей, — мягко сказал я, — крепитесь. Вернемся к началу истории. Вы отправились на выездную сессию «Утешения в скорби» в их приют в Нантакете, после чего исчезли. Что произошло в промежутке?

Несколько секунд он не спускал с Энджи серьезного взгляда, потом перевел его на меня.

Я несколько раз поднял и вновь опустил брови.

Он улыбнулся своей прежней улыбкой, став вдруг прежним Джеем. Обежав глазами закусочную и одарив одну из медицинских сестер застенчивой улыбкой, он опять вперил в нас взгляд.

— Ну, садитесь, дети, в кружок. — Он стряхнул с ладоней крошки, откинулся в кресле. — Давным-давно, в мире, непохожем на наш…

«Убежище» для пациентов степени пятой, где проводились выездные сессии «Утешения», представляло собой девятикомнатный тюдоровской архитектуры особняк, примостившийся на скалистом утесе над Нантакетским проливом. В первый день всем участникам надлежало принять участие в совместном сеансе «очищения», во время которого пациенты попробовали бы освободиться от коконов негативной ауры (или же в терминологии «Утешения в скорби» от «отравляющей их жизнь неконтролируемой сознанием депрессии»), углубившись в откровенный анализ своего душевного состояния и в те события, которые это состояние вызвали.

На первом же занятии Джей под именем Дэвида Фишера распознал обман уже в первой «очищающейся». Лайле Кан на вид было лет тридцать с небольшим, и она была хорошенькой, с крепким тренированным телом любительницы аэробики. Она исповедалась в том, что была подругой мелкого наркодельца в мексиканском городке Катизе, к югу от Гвадалахары. Дружок ее откололся от местной банды наркодельцов, и те отомстили, похитив их обоих, Лайлу и ее дружка, средь бела дня и затащив в подвал винного погреба, где друга Лайлы и пристрелили выстрелом в затылок. Лайлу же пятеро мужчин насиловали целых шесть часов; как это все происходило, она живописала группе в ярких подробностях. Ее оставили в живых в качестве назидания и предупреждения всем «девушкам-гринго», кому придет в голову заявиться в Катизе и спутаться не с теми, с кем надо.

Когда Лайла кончила свою исповедь, консультанты обнимали ее, хваля за храбрость, которую она проявила, рассказав все эти ужасы.

— Загвоздка лишь в том, — сказал нам в закусочной Джей, — что вся ее история — сплошь выдумка.

В конце 80-х Джей был командирован в Мексику в составе объединенной делегации ФБР-ДЕА на похороны убитого Кики Камарена, агента ДЕА. Внешне цель их пребывания была чисто ознакомительной, на самом же деле им надлежало нагнать страху на мексиканских наркобаронов, завести там связи и удостовериться, что впредь тамошняя наркомафия скорее предпочтет перестрелять весь свой молодняк, нежели поднять руку на федерального агента.

— Я три дня пробыл в Катизе, — сказал Джей. — В городке этом никаких подвалов нет и быть не может — земля там плывет, так как построено все на болоте. Дружка ее прикончили выстрелом в затылок? Исключено. Это почерк американской мафии, а вовсе не мексиканской. Похищенного наркодельца там прикончат одним-единственным способом — с помощью так называемого колумбийского галстука — перережут ему горло, а в прорезь вытащат язык, после чего выкинут тело из автомобиля на главной площади. И не станут мексиканские гангстеры насиловать американку в течение шести часов и оставлять ее в живых в качестве назидания и предупреждения другим «девушкам-гринго». Предупреждения в чем? А если уж предупреждать, так они бы изрезали ее в клочки, а клочки отправили бы по почте обратно в Штаты.

Ища ложь и несообразности в исповедях пациентов, Джей обнаружил среди так называемых пациентов пятой степени еще четверых, в чьих рассказах концы не сходились с концами. Сессия шла своим чередом, и он начинал понимать обычный метод, используемый в «Утешении», — внедрять в группу действительных страдальцев нескольких обманщиков, потому что опыт показывал, что клиенту легче исповедоваться перед себе подобными, чем перед консультантом.

И что особенно бесило Джея, так это то, что наглая ложь тут перемежалась с действительно трагическими историями: матери, потерявшей крошек-близнецов во время пожара, в котором ей самой удалось спастись; двадцатипятилетнего парня с неоперабельной опухолью мозга; женщины, чей муж изменил ей с девятнадцатилетней секретаршей после двадцати лет супружества и через несколько дней после операции, когда этой женщине удалили грудь.